Чтение онлайн

–Девочки, был рад вас видеть,– сам того не ожидая, сказал я и отключился.

– Марин, дай телефон.

–Чей?

–Сашкин.

–Ты реально больная. Зачеем? Зачем тебе все это? Ты ж его уже видела. Сказала все, что хочешь сказать. Острых ощущений захотелось? У тебя что- слишком все хорошо?

–Не знаю. Надо. Возможно, чтобы понять, что мне все это уже не надо.-Маринка молча скинула мне номер. Мой телефон, словно проснувшись, зателенькал, радостно принимая сообщение.

Маринка

уехала. Я осталась. Одна, с непричесанной головой и мыслями вразброс.

–Привет.
– написала я и быстро отправив, откинула телефон, чтобы не дай бог не передумать и не удалить. Я не знала, что мною двигало. Возможно, действительно, желание разобраться. Прошло двадцать пять лет. А он все также занозой сидел в сердце. Приходил во снах. Я много раз пыталась его выдернуть, залить рану перекисью. Все тщетно. Он врос в меня, гноился, нарывал. Иногда боль становилась практически физической. И я решила- пусть. Пусть глупо, непонятно, неожиданно. Зато правдиво по отношению к самой себе. И однажды, посмотрев прошлому в глаза, я может и словлю ощущение – все прошло. Закончилось. Нежная, но такая паучительная сказка о первой любви, больше не болит. Вздохну свободно и перейду, не оборачиваясь, на другую сторону моста.

–Привеет.– ответ пришел почти что сразу.

–Рада была тебя видеть. Давай созвонимся, поболтаем как-нибудь.

–Давай.

Дальше- тишина. Три недели «не сегодня. Сорян. Отдыхаю от людей».

Хотелось кричать в трубку: да разве я человек?! Я для тебя -химера из снов, ублажающая тебя до звонка будильника.

Наконец, в какой-то момент он написал: у меня самолет через три часа. Сижу в аэропорту. Набирай.

Я налила себе бокал Шардоне и почти силой залила его целиком себе в горло. Стало теплее. Но не легче. Я выдохнула через рот, как нас учили на йоге- так, чтобы внутренности припли к позвоночнику и нажала на зеленую кнопку с телефоном. Меня лихорадило. Хорошо, что не надо было забивать цифры, я бы никогда не попала на нужные кнопки. Вино ударило в голову ,и стало как-то проще. «Ну и хер с ним, с плащом»– вспомнилась фраза из фильма и я, не заметила, как улыбнулась.

–Привет.

–Привет. Рада тебя слышать.

–Ммм.

–Расскажи, как ты? Что делаешь?

–Много работаю. Езжу на охоту с собакой.

Мы смеялись. Подтрунивали. Опять смеялись и пили, каждый на своем конце провода. Было что-то настоящее в нашем общении. Знакомое. Наше. Вспомнились ночи, когда я засыпала с телефонной трубкой в руках, слушая глупости на том конце провода. Глупости, понятные только нам. Такие важные и такие трогательные.

–Расскажи что-нибудь о себе,– сказал он.

–Я не знаю, что рассказать. А что ты вообще обо мне знаешь? – сказала я невпопад.

Не знаю. Я вообще ничего о тебе не знаю. И не хочу знать. Вот. Понятно?-вдруг вспыхнул он.

Я подумала, что для человека, который ничего не хочет обо мне знать, потерять два часа и пятьдесят минут времени просто так, со мной, немного странно. Ну да ладно.

–Когда мы с тобой

виделись? В две тысячи одиннадцатом?

–Ох. Лучше бы не виделись,– я оторвала мякиш багета и все катала и катала его в руках.

–Короче, если в следующий раз приедешь и захочешь увидеться, то знай: уже не сбежишь от меня, как в прошлый раз.

Ччерт. Господи, как все сложно. Я ведь и в тот раз не хотела сбегать.

–Знаешь, у меня папу госпитализировали,– зачем-то сказала я.

–Мне очень жаль. Я , конечно, не желаю смерти твоему папе, но, сама понимаешь, было бы здорово, если бы ты приехала.-я ощутила, как он улыбнулся.

–Конечно,– сказала я и покраснела.

–Зось, мы взлетаем. Был рад услышать твой смех.

–Угу. Пока.

Тишина. Господи, как можно закончить разговор с женщиной, на которую тебе абсолютно плевать, фразой:»Был рад услышать твой смех»..

Я с удивлением обнаружила , что только что открытая бутылка Шардоне, была пуста.

Была зима. Такая, какие бывали тридцать лет назад. Снег глыбами лежал на улицах или кис под толстым слоем соли. Сосульки размером с человеческий рост угрожающе свисали с крыш домов. Пироги снега съежжали с крыш, как только хоть чуть-чуть теплело.

Мы без конца ходили по парку, толкали друг друга в снег, целовались на холоде и прогуливали вечерние занятия для поступления в институт. Точнее, прогуливал я. Зося ходила, а я таскался с ней и сидел на ее уроках. На кафедре не топили. Все грелись в куртках. Опушка ее фиолетого пальто, слипшаяся сосульками от мороза, вечно залетала ко мне в рот. Мы беззвучно хихикали на последнем ряду и целовались, отплевываясь от меха.

В тот вечер забежали к ней домой на пятый этаж. Бежали на перегонки. Я, как всегда обогнал. У дверей мы остановились, она два раза щелкнула ключом.

–Раздевайся. Пошли погреем руки горячей водой в ванной.
– Вы приходили в ванную, включали воду и забывали обо всем. Я присаживался на бортике, а она стояла близко близко. У нее были ледяные краснющие щеки и тонкие холодные пальцы, которые она имела привычку запускать ко мне под свитер. Раздразнив меня, она понеслась на кухню.

–О, мама оставила записку.

–Мм.– мне уже явно было не до записок.

–Сварите щи на вечер. – Далее следовал последовательный рецепт:»Пассируем лук»– начала читать Зося. Я расхохотался:»Серьезно? А просто обжарить- никак?»

Итак, мы взялись готовить. Пассировали, шинковали, целовались и опять шинковали. Добавляли соль и сахар, пробовали из поварешки, хохотали и прыскали кислой капустой друг другу в лицо. Пересыпали перца, безнадежно попытались его выловить. Наконец, все было готово и мы, закрыв крышкой сомнительное варево, оставили его «томиться на медленном огне».

На мне был пиджак- единственный тогда в моем шкафу- серо- бежевый в елочку. «Say you, say me»-пело радио голосом Лайнела Риччи на углу журчащего холодильника. Зося вдруг прижалась ко мне и подняла глаза.