Чтение онлайн

Мне хотелось дать в морду Димке. Сеньке и Руслану- всем. Всем, кто на нее смотрел. А смотрели все. Так как не смотреть было невозможно. Зося вся в веснушках. Радостная такая. Солнечная. И абсолютно прозрачно-голая.

Вчера пришла в школу со следами от резинки колготок на лице. Глаза опухшие. Отстань, говорит. Это от подушки. Ага, так я и поверил. Она рассказывала по секрету: в детстве колготки на голову всегда натягивала, когда грустно становилось. В Пеппи Длинныйчулок играла. И веснушки фломастером подрисовывала. Для дедушки, говорит.

Даже не поздоровалась

утром со мной. Пробурчала что-то себе под нос: дура, говорит, так тебе и надо. Короче, я не понял. Вчера шли по парку. Я придумал повод ее проводить: корзину донес. Тяжелая, говорю.

Вдруг наклонилась: шнурок будто бы развязался. А я-то знаю – у нее кроссы на липучках. Странная она. А когда наклонилась, свитер задрался. Я видел ее позвоночник, хрупкий такой. Даже содрогнулся: вдруг сломается.

На перекрестке ринулась прям под машину: все витает где-то. Я ее придержал. А она, как прижмись ко мне спиной из о всех своих цыплячьих сих. И не дышит. Я испугался. Сейчас как почувствует: ну, сами знаете, что.

А сердце так и стучит: бум бум. Я прямо услышал. Ее «бум». А потом – мой. А потом «бобом» – вместе. Гром и молния. А Зоська вдруг говорит: «А я о дожде думаю». Круто, думаю: а у меня внутри гром и молния.

Дошли до дома. Мне так расставаться не хотелось. Но я слово себе дал: предложит зайти – ни за что не соглашусь. По крайней мере, в первый раз. А она еще, похоже, и обрадовалась, что я отказался: улыбнулась до ушей и дверью перед носом хлопнула. И почему в жизни все не так, как в книжках: она любит его, а он ее.

Нет. Зоська уж точно меня не любит.

Сашка вздохнул и уселся на подоконник. Домик Петра за окном показался ему серее обычного. Нева поднялась. Осень ощущалась в каждом движении города. Чай в папином подстаканнике звякнул ложечкой. Сашка открыл книгу и бережно отложил закладку: два медных, закручивающихся на самом конце, волоса. Не потерять бы.

Я шла по узенькому проходу между двух домов. Вовка вилял задом, словно падшая женщина. Серый, будто одетый в замшевый костюм, он явно считал себя секс символом района. Французские бульдоги – мужчины особенные.

Наушники тинькнули и на секунду перестали петь : пришло сообщение.

«Привет, Зось, ты как? Сто лет не созванивались»– А ведь действительно, лет десять уже не общались. Я искренне обрадовалась Маринкиному сообщению.

«Да, давай часов в восемь сегодня «.

«Ок».

Мое прошлое настигло меня неожиданно, сухим двухбуквенным ок.

В тот же вечер в восемь мы по обе стороны ватсаппа распивали вино: я-белое, она- красное. Грызли сыр и плевали косточки от оливок: кто в салфетку, кто в изящную фаянсовую пиалку. Говорили до глубокой ночи часа четыре.

–Приезжай, буду правда рада.

–Ладно, не боись, приеду, поржем.

Наступил день, потом ночь. Прошла неделя. И наконец в продуктовом между авокадо и бананами я заказала ей такси, а затем тщетно пыталась объяснить Хабибу, что Маринка ну вот абсолютно не говорит по-французски

и на дух не переносит арабов.

Через полтора часа серебристое пежо плавно остановилось у меня во дворе. Хабиб, белозубо улыбнувшись, выкатил малюсенький чемоданчик. А вместе с ним и мою шкодливую молодость в свитере цвета мяты с медведем харибо во весь живот.

–Ну, привет,– нарочито програссировала она,– прижавшись ко мне всем щупленьким тельцем. День катился на закат. Было тепло, рыже- солнечно: как часто осенью а Париже.

Вечером мы пили шабли и ели устриц. Поливали их лимоном и до неприличия сочно засасывали сомнительную мякоть, напоминающую детский насморк.

–А ты помнишь, что у Сашки сегодня день рождения?– прищурилась она. Конечно, я помнила. Есть в нашей жизни даты и имена, которые вытатуированны в памяти, кто поймет зачем. И каждый год мы думаем набрать номер, зачем-то всплывающий оттуда, где катались на трамвае и ели мороженое на спор. А вместо этого тянем время, выпиваем бокал другой. Третий. И , многозначительно повздыхав и перебрав старые фотки, ложимся спать. Я набрала в легкие воздух и выдохнула:

–Звони.

–Что – звони? Ты что- разговаривать с ним будешь?

–Да. Буду,– отчеканила я. Прошло двадцать пять лет. Я коротко подстриглась, перестала краситься, зато завела себе красную помаду и бульдога и ,наконец ,заслуженно натянула на нос обожаемые очки.

Я решила не медлить.
– Набирай.

Она включила видеосвязь и гомерически захохотала.– Ты обалдела, выключи камеру.-прошипела я. К видеосвязи я совсем, ну совсем не была готова. Она в ответ бросила звонкое «поздно» и опять раскатисто засмеялась.

–С днем рождения! – проорали мы, словно по команде, как только в телефоне появилась картинка. Я ощутила, как покрываюсь пятнами. По спине текла тонкая струйка пота, неприятно меня щекоча.

Он улыбался. Я увидела в телефоне поллица, густо заросш щетиной. Один глаз. Еж волос. Маринка магически исчезла и нарочито громко зазвенела тарелками на кухне. Глаз смотрел на меня, бровь медленно ползла вверх.

–Зось, это ты что ли? Вот это даа! Офигеть -подарок!

–Я. Я звоню тебе, чтобы попросить прощения за всю боль, которую нанесла. Прости меня пожалуйста,– чеканил кто-то изнутри. Голова предательски кружилась. Язык не слушался.
– Наверное, в телефоне слышно, как бухает мое сердце. – подумала я. Я безуспешно пыталась сконцентрироваться. Нашла глаз, так и наблюдавший за мной без слов. Сашка вдруг широко улыбнулся. Как тогда, когда был подростком.

–И для этого тебе понадобилось двадцать пять лет?

Я молчала. Потом тоже заулыбалась. Он закрыл глаза. Потом опять открыл. Снял очки. Немного развернул телефон. Появился второй глаз. Меня трясло.

–Как ты? Давай я покажу тебе мою квартиру.– господи, что я несу. Я потащилась по комнатам, лепеча какой-то бред. Он внимательно слушал и кивал. Смотрел на меня.– Неужели это ты?!– вырвалось у меня.

–Я. Зачем ты появилась?– он зевал, чесал глаза. Словом, нервничал и всеми средствами выказывал безразличие.