Примета, Ваншенкин Константин Яковлевич

Примета

на обложку

Ваншенкин Константин Яковлевич

Шрифт:

В ЧИСТОМ ПОЛЕ

Выраженье: в чистом поле — Задевает до сих пор. и глаза слепит до боли Нашей юности простор. В этом словосочетанье, Существующем давно, Места нет особой тайне. А тревожит все равно. Вновь окопчик в поле белом, Отдаленные кусты. Тишина. И первым делом — Наши помыслы чисты.

БАЛЛАДА О ЧЕРНОЗЕМЕ

Во время войны немецко-фашистские за-

хватчики предпринимали

попытки вывозить

в Германию украинский чернозем.

Лежащий тяжелым слоем, Реликтовый чернозем. Пришли оккупанты: «Сроем, Отгрузим и увезем. Не есть большевистским массам Ватрушки и кренделя. А мы этим черным маслом Покроем свои поля. И множество белых булок На наши придут столы…» Но ветер с востока гулок. Стальные ревут стволы. На стыках состав бросало. Охранник не зря понур. Ведь бьет по кремню кресало, И тлеет бикфордов шнур. Под Мюнхеном дремлет ферма, Приснившиеся места. Но вздыблена взрывом ферма Поверженного моста. …Росинка сползла по стеблю. Их каски побиты ржой… Рассветную эту землю Не вывезти в край чужой.

УКРАИНСКИЕ ПЕСНИ

По большакам жестокий груз неся, Беду и горе видя не впервые, Те песни золотые пела вся И впрямь многоязыкая Россия. Подумать, Украина под врагом! Как муторно полям ее и водам! Ты начинай, мы тут же подпоем, Вдвоем, втроем, а лучше сразу взводом. Среди войны взлетают песни те Синичками с натруженной ладони. Вот «Ой, за гаем» слышно в темноте. А дальше — «Розпрягайте, хлопцi конi..».

ГРУЗИНСКАЯ ФРЕСКА

Меж горами долина Не единожды вспоена Кровью верного сына — Земледельца и воина. Каждый смолоду сведущ; Перед черною силою Хочет Грузия-светоч Породниться с Россиею, Дом вдвоем защищая, Как положено — грудию. Сыновьям завещая И Россию, и Грузию.

«Вставал над холодной травой…»

Вставал над холодной травой Вечерний туманец. Был в первой войне мировой Противник — германец. А в этой? Под лязги команд, Нам виден поныне. Пёр немец, фашист, оккупант По нашей равнине. И вспять эта серая мразь, Жестоко-тупая, Низвергнута в снег или в грязь, Ползла, отступая. Уже не твердя без конца Свое «…uber alles», А силясь уйти из кольца. Они убирались. Имеется в виду — "Deutchland, Deutchland uber alles" — "Германия, Германия превыше всего" (нем.).

СНИМОК

Вижу

фотографом прифронтовым Сделанный снимок: Над перелесками стелется дым Около Химок. Танка горящего вражеский крест Камерой подан. Бил в него первой гранатою Брест, — Кажется, вот он. Кажется, вот они, эти «ежи», Эти эскарпы. Нами оставленные рубежи, Стертые с карты. В памяти их бережливо храни, Будто бы в раме… Танк догорает, и краска брони — Сплошь пузырями. Срок наступил, и наводчик мастак. Час не обыден. …Где-то еще тот горящий рейхстаг Но уже виден.

ЛЕЙТЕНАНТ

Лейтенант — вчера курсант: — Вста-ать!— команду подал изводу. А в ответ:— Постой курсак. Перемерзнем в непогоду… — Что такое? Старшина!.. — Кухни здорово отстали…— А в дверях — пурги стена, Грохот гусеничной стали. Лейтенант опять:— За мно-ой! — И от черного порога Их выводит в путь земной Наподобие пророка.

В НАРЯД

Понемногу, Но в срок Вбила ногу В сапог. — Озорую? На кой?..— и вторую — В другой. И, краснея Чуть-чуть,— Портупею На грудь. Лег наган в кобуру, Как полкан В конуру. Весь казенный Наряд — В гарнизонный Наряд. И — пилотку На бровь… и походку Готовь!

В СОРОК ПЯТОМ

Обожженные в грозном горниле. Век месившие глину, Круто к Западу вдруг наклонили Сами эту равнину. Дым разрывов, встающих стеною, И цветения одурь. И далеко уже за спиною Оказавшийся Одер. По весне сорок пятого года Новый путь пехотинца, Что в составе стрелкового взвода На Берлин покатился.

«После длительной войны…»

После длительной войны, В тесном кузове трехтонки, Ощущенья были тонки И не каждому видны. Нас роняло как с волны, Нас на гребень поднимало. Нам такого было мало После длительной войны. Ведь из фляжки фронтовой Был глоток последний допит, Но остался кровный опыт, Как тропинка над травой. Жизнь поняв — как за века, Мы свое прошли на совесть, Ощущая невесомость В кузове грузовика.