Чтение онлайн

3

— О, Виктор! — воскликнула Вивви. — Просто не верю, мужик. Ты перевернулся на новый лист. Чачача!

Это было её третье замечание о том, как хорошо он одет. Он сиял с первого. Потому что сегодня утром, как никогда прежде, Вивви казалась Виктору квинтэссенцией женщины: чувственной и насмешливой, томной и страстной, рождённой для шёлковых и атласных ночей.

Он воображал её сумочку наполненной вещами, недоступными его опыту. Экзотические лосьоны и духи с таинственными женскими функциями. Тени и помады —

для каждого настроения свои. L'Eggs , которые она надевает, как в рекламе: усаживается на краешек стула, одна длинная нога вытянута и поднята, — прослеживает линию икры и бедра этими алыми ногтями.

— Эй, Виктор, на что смотришь? — Вивви погрозила пальчиком. — Ну, не стесняйся, можешь смотреть сколько угодно. Потому что теперь я сама буду смотреть на тебя. Да, ты неплохо выглядишь, мужик. Я вижу, как дело пойдёт. Сегодня вечером — дискотека, немного кучи-кучи, а завтра утром приплетёшься на работу еле живой.

Когда она смеялась, серьги звенели, как два ветряных колокольчика. 14-каратное золото. Он прикинул, что лиловое шёлковое платье, в которое она была облита, стоило триста долларов. И он его больше не увидит.

— Мочиться будет больно! — Вивви заходилась от хохота. Она могла бы так хохотать до полудня, не вернись в этот момент мистер Билч с видом, от которого у неё поджала губа. Она разогнала свою IBM и выдала первую очередь из 90 слов в минуту.

Виктор, как всегда, был поражён её отчаянной грубостью. Но обернувшись, улыбнулся. С Вивви — никакой лапши на уши: всегда точно знаешь, как она себя чувствует. До сегодняшнего утра это всегда было: Доброе утро, мистер Франкль. Как дела, мистер Франкль? Всегда приятно, но с лёгкой иронией — будто она считала его слишком скучным, чтобы за ним ухаживать. Или слишком тупым, чтобы замечать. И вдруг сегодня они подтрунивают друг над другом, как давние приятели! Ну, скорее как дразнятся. Но если есть дразнилки — разве остальное может быть далеко?

Виктор с тревогой посмотрел на часы: почти 11:30. Всё утро он репетировал свою речь ( Слушай, Вивви, я хотел бы спросить… Ты не думаешь, что я мог бы, возможно, пригласить тебя… Да ладно, не отказывайся, пойдём пообедаем… ), но каждый раз, как он открывал рот, у неё звонил телефон.

11:35.

11:40.

11:45.

Доведённый до безумия нерешительностью, Виктор выпрыгнул из кресла.

Именно тогда из-за угла появилась регистраторша Шила — с утренним бурбоном в глазах и розами в руке. От джентельмена, прошамкала она, который ожидал в холлике.

— Вэнс!

Виктор, кажется, не видел в жизни человека крупнее и более впечатляющего. Вэнс был поистине великолепен: бронзовая кожа, медово-золотистые волосы в тугих голливудских локонах. На этом загаре зубы блестели, как «Чиклетс» на тёмном шоколаде. И он стоял, скалясь, пожимая руки — один из владык творения.

Виктор опустил взгляд на пол, к золотым носкам его «Тони Лламас», поднял выше к дизайнерским джинсам… к твидовому пиджаку, переброшенному через плечо… и почти на уровне собственного подбородка — к бицепсам размером с грейпфрут под облегающей синей футболкой…

— Виктор, — сказала Вивви, — будь ангелом? Я пойду попудрю носик. Проследи, чтобы мой большой белокурый котик не

убежал.

— Не волнуйтесь об этом, лав. — Ливерпульский акцент был сильный. — Пожалуй, это вы та, что убежит.

Вивви одарила тайной улыбкой и покатилась прочь на шарикоподшипниках.

Прошло тридцать секунд… и ещё тридцать… Виктор переступил с ноги на ногу, глядя на подбородок великана. Чуть дальше фокуса ослепительные «Чиклетс» помигивали. Виктор подумал, что Вэнс, пожалуй, никогда не заговорит.

И поэтому выпалил: — Так чем вы занимаетесь?

— Ну, знаешь, Вик, то тут, то там, где придётся. Только что из Нью-Йорка. До этого — Эл-Эй.

Виктор кивнул — ошибка. Движение перевело его взгляд на бочкообразную грудь… и невероятные руки…

— О, это. Ну, можно сказать, я в тренинге. Сейчас, конечно, уже не так много в разъездах. Сам понимаешь, как бывает, правда, мейт?

Виктор был в этом не совсем уверен. Речь с трудом поддавалась. Он никак не мог разобрать, «мейт» это или «майт», «майт» или «мейт». И эффект пулемёта выбивал из колеи: Вэнс выдавал стаккато-очереди с паузами в несколько секунд между ними.

Но он сказал: — Понимаю.

— Слушай… Отступи-ка на секунду, мейт… — Вэнс склонил голову, на четверть наклона. — Я бы сказал, ты и сам неплохо качаешься.

— О… Ну… — Конечно, чистейший треп. Пустые слова любезности. И всё же Виктор втянул живот с арахисовым маслом и встал немного прямее. — Нет… Я не стал бы… Неужели вы правда—

Вивви подхватила гиганта под один грейпфрут. — Ладно, хватит, вы двое. Знаю, о чём вы: выпивка, наркотики и секс.

— Чирс. А о чём ещё, Вик?

Виктор сглотнул — почти беззвучно. — Приятного аппетита, — ответил он.

— Ахой, мистер Франкль! — Старый Красный Нос привстал на цыпочки, упершись обеими руками в оранжевую перегородку. Его огромный шнобель едва поднимался над ней. Застигнутый в этой комической позе, Билч осел обратно до карманного формата и выбежал из-за угла в одном из своих костюмов от Блейка Тоби.

Good Luck Made to Measure… Real Strength in Every Stitch…

Это был ладный маленький человек с лицом бывшего пьяницы и нервами хронического курильщика. Его способом оставаться трезвым было по большей части Хорошо Выглядеть. Героическое устремление с учётом его отталкивающего вида: зубы такие же жёлтые, как и руки, — и гнилые до дёсен… нос, налитый фиолетовым и ядом… Но Рональд Билч одевался с иголочки и был трезв уже пять лет. Может, ему повезёт больше, чем матери Виктора.

— Ну что, дружище? — Рука на плече Виктора была мягкой и свежеухоженной. Билч думал о Викторе как о сыне, хотя их разделяло едва ли двенадцать лет.

— Не думаю, что сегодня, сэр.

— За мой счёт. Мы не обедали вместе уже месяцами.

— Правда не могу, сэр. Не сегодня.

Билч забрал двух оставшихся клерков — и оставил Виктора дежурить у телефонов, с полудня до часу почти не звонивших.

Виктор разложил перед собой последний манифест. Сейчас суда приходили почти каждую неделю. Линейных клерков разбили по двое — по одному манифесту на пару. Как старший, Виктор проверял всю их работу. Манифесты, коносаменты, таможенные документы — сваливались ему на стол грудами и, однажды прочерченные красным карандашом, превращались в аккуратные стопки.