Чтение онлайн

У подножия лестницы он завернул за угол к турникетам и кассе. На полпути сообразил, что оставил пальто. Сквозь сжатые зубы Бушет процедил: — Merde. — Не из-за пальто, а из-за авиабилета в левом нагрудном кармане. — Motherfucking merde!

Хотелось уже быть в самолёте, в Монреале. Там, где ему место. Слева он почувствовал лёгкое волнение воздуха, возвещавшее о приближении поезда. Через секунды он мог бы уже быть в вагоне… Но с другой стороны, через несколько минут…

Волнение превратилось

в тряхнувший волосы ветерок. Толпа сгустилась на платформе. Он бросил быстрый взгляд на лестницу. Потом сосредоточился на серых камерах хранения. Быть начеку никогда не мешает, а руки ему, возможно, ещё понадобятся.

Бушет убрал костюм в ячейку, ощупью нашаривая монеты, пока ладони не наполнились пенни, никелями, даймами.

Fucking damn!

Allons!

Оставив костюм, он бросился к кассе за сдачей. Кассир отсчитывал купюры, когда Бушет услышал голоса.

— Вон он!

— Там!

И когда ветерок превратился в ветер, Бушет обернулся и увидел троих — один с битой высшей лиги.

В обычное время Бушет мог бы и не побежать. Трое — это ненамного хуже двоих, если разобраться. Но на этот раз что-то было иначе. Не трое уродов. Даже не бита. Это был голос, сказавший: Дружок, тебе вообще не стоило сюда приходить .

Отчаянный взгляд в сторону камеры хранения. Ругательство. И тут Бушет рванул с места — перелетел через турникет, мимо испуганного вскрика кассира. Двери поезда уже начали открываться. Он летел к хвостовому вагону, расталкивая мечущихся людей, которые видели, что он несётся. И двух женщин, которые — нет.

Один только раз он оглянулся — и увидел, как негр прёт за ним по пятам. Откуда-то из головы состава прозвучал долгий свисток. Два коротких — и двери закроются.

Бушет потянулся за рукоять длинного ножа из слоновой кости. Свисток прозвучал снова. На бегу он перехватил нож и развернулся, выводя руку в позицию — так что, пригнувшись, он был готов к броску. Свисток прозвучал последний раз. Он швырнул нож, услышал крик и нырнул в закрывающуюся дверь вагона.

Когда они тронулись, он увидел, как негр катается по перрону — белые зубы сверкают, пока тот сжимает промежность.

Ухмылка Бушета продержалась лишь мгновение — ровно столько, чтобы окинуть взглядом удаляющуюся платформу. Двух других там не было.

— Motherfatherfucking merde!

Они были в поезде.

2

Виктор плёлся по Янг-стрит, измотанный очередной неделей. Последние полгода, с тех пор как приняли Вивви, он делил свои дни на две части.

В лучшие — не в хорошие, хороших не было — дни не могло быть и речи о том, чтобы он её по-настоящему желал. Она была глупой, мелкой, вульгарной. Филиппинкой, охотящейся за деньгами.

Прекрасно скроенной из самых экзотических пар:

глаза (два омута из туши)… губы (вызывающего лука)…

В лучшие дни — никаких

иллюзий, что она когда-нибудь будет его. В тридцать пять он был слишком стар для неё. Ей нравились молодые и быстрые.

…грудь (созданная для порно: «задорная», «гордая», «высокая», «упругая»)…

ноги (незабываемые вечеринки с хлопушками и дурацкими колпаками)…

В лучшие дни он знал: он — бесцветный и незначительный. Но сегодня был один из худших. И не было никакого способа смириться с тем, что он не сможет заполучить её. Хотя бы на одну ночь.

Это было высшей формой поражения: лишение возможности потерпеть неудачу.

В лучшие дни… Кого он обманывал? В последнее время он всё острее ощущал, как сужаются его возможности — словно закрываются целые ряды дверей одна за другой. Сегодня у него даже колени подгибались от ходьбы.

И всё же вокруг него были поразительные свидетельства обратного… Бодрый шестидесятилетний мужчина пронёсся на жёлтый. Хорошо одетые пятидесятилетние вышагивали с блондинками и брюнетками (секретарши? дочери?) — бодрость не убывала, шансы оставались нетронутыми.

Апрельские мысли… Да, апрель… Снег шёл с ноября — ещё одна унылая вечность из слякоти, метелей и сырости. До такой степени, что невозможно было вспомнить ни один день с приличной погодой — и нечего было надеяться на то, что такой наступит.

Виктор стоял на углу Дандас и Янг, медленно озираясь. Пятница, надо было куда-то пойти! По магазинам… кино… выпить где-нибудь кофе, хотя не стоит бы…

Такого беспокойства он не чувствовал со дня приезда в Торонто — ошалелый от огней большого города, пьяный от предчувствия перемен. Здорово было бы снова почувствовать нечто похожее. И, не зная, где это снова отыскать, Виктор спустился в метро на Дандас.

Заметив две свободные ячейки камеры хранения, он принял первое решение. Монеты уже были в руке, когда он поставил портфель. Но прежде чем повернуть ключ, у него в голове зазвучали голоса.

(Снова на коленях, да?.. Что не так с верхней?.. Боишься, что придёт какой-нибудь болван и треснет тебя, если ты её возьмёшь?.. Да ладно, ты же первый успел…)

Но—

(— ничего!.. Ты мужик или—)

Ладно!

Он заглянул — и хлопнул дверцей. Вот теперь он влип. С секунды на секунду откуда-то из-за спины должна была начаться расплата.

Виктор ждал, подняв плечи до ушей. Но когда наконец огляделся, рядом никого не оказалось — только кассир в будке с романом.

Виктор поразмыслил; поразмыслил ещё; затем, покосившись через плечо, медленно снова открыл дверцу. Прибывающий поезд дохнул ему в волосы. В том поезде мог оказаться монстр, возвращавшийся обратно так быстро, как позволяли колёса.

Ветерок от поезда уже стал ветром.

Он расстегнул молнию сумки на несколько сантиметров…

И хотя завтра он ни за что не собирался поступить правильно, быстрота подмены его самого удивила. Он положил в карман нижний ключ, когда метро с грохотом ворвалось на станцию.