Чтение онлайн

Я остановил коня. Эвелина все еще прижималась ко мне. Я мягко взял ее за руку и понял, что девочка дрожит.

– Эвьет? – я погладил ее по руке. – Ну же, успокойся. Мне тоже было тяжело на это смотреть, но мы ведь ничего не могли сделать…

– Дольф… этот запах…

Я понял, о чем она. Перебросив ногу, я уселся на седло боком, чтобы удобней было разговаривать.

– Эвьет… они так не страдали. Когда начался пожар, они уже были мертвы.

– Не все, – тихо возразила девочка, пряча лицо в моей куртке. – Кого-то они не добили. Я слышала крик. Так и не знаю, кто это был. К нему было уже не пробиться из-за огня, а узнать по голосу… ты сам слышал, во что превращаются голоса… Скорее всего, конечно, кто-то из слуг. Но, может быть, и Филипп. Я не видела, как и где он умер.

Глупо было напоминать ей, что она недолюбливала Филиппа, не принимавшего ее всерьез. Да и что тут вообще можно было сказать? Что это – дело

прошлое, что надо жить дальше? Что я сам пережил нечто подобное? Она все это знала. К тому же я, по крайней мере, не видел смерти учителя. Мне не приходилось вдыхать запах горящей плоти и хоронить потом то, что осталось… Я погладил волосы Эвьет, как в день нашего знакомства. Затем обнял за плечо. Девочка постепенно успокаивалась, ее больше не трясло. Наконец она оторвалась от моей куртки и посмотрела на меня сухими глазами.

– Я ценю твою помощь, Дольф, – сказала она серьезно.

– К вашим услугам, баронесса, – улыбнулся я.

– Хорошо, что мы встретились.

– Не знаю, – вздохнул я. – У себя в лесу ты была в большей безопасности, чем теперь.

– Если главное – это безопасность, то в могиле безопаснее всего. Там уже ничего случиться не может.

– Уела, – согласился я, спрыгивая с коня. – Ладно, в могилу торопиться не будем. Посмотрим лучше, что может нам предложить "Корона".

Гостиница "Корона" в полной мере демонстрировала справедливость правила, что, чем пафоснее название, тем более убого содержание. В ней было всего восемь номеров, из коих два на третьем этаже, впрочем, оказались свободными. В маленькой комнате едва помещались две кровати, а по пыльному полу в разных направлениях отчетливо тянулись цепочки мышиных следов. Свечи и вода в номер поставлялись за отдельную плату. Своего стола в заведении не было – да и негде было разместить в таком домишке даже скромную трапезную; но, как заверил нас горбоносый хозяин с глазами навыкате и венчиком сивых волос вокруг лысой макушки, столоваться можно в харчевне в конце переулка, и при ней же есть конюшня; он, то есть хозяин "Короны", договорился с хозяином харчевни о постоянных скидках для постояльцев гостиницы, надо только предъявить жетон. Этот жетон – медная бляха с выбитым изображением короны и цифрой, скрепленная проволочным кольцом с ключом от номера – был нам незамедлительно и гордо продемонстрирован. При этом номер стоил пятьдесят хеллеров в день – совершенно несуразная цена для такого клоповника! – и платить надо было за неделю вперед. Усмехаясь наглости хозяина, я начал было торговаться – обычно при столь завышенных претензиях удается быстро сбить цену раза в два минимум; однако на сей раз содержатель гостиницы был тверд, как крепостные стены Лемьежа. Он прекрасно понимал, что в городе, наполненном беженцами, найдутся желающие и на таких условиях. В самом деле, ворота закрыли совсем недавно, и последняя волна пришельцев еще не успела растечься по городу, так что новые соискатели – причем не крестьяне с телегами, которых попросту не пустили в этот район и которым нужен был обширный двор для повозок, а люди более состоятельные – вот-вот могли появиться. В конце концов я решил не искать добра даже от такого сомнительного добра и отсчитал золотую крону, серебряный полтинник и медной мелочи еще на полтораста хеллеров; формально, конечно, с меня причиталось еще пятьдесят, но кто сказал, что разница в курсах золота и меди должна всегда бить только по моему карману? Во всяком случае, здесь пучеглазый настаивать уже не решился.

Застолбив номер, мы поехали навестить указанную нам харчевню – до нее оказалось добрых двести ярдов. Как я и ожидал, цены там были выше средних, что не перекрывалось даже предоставляемой скидкой. Впрочем, подходящей конюшни ближе все равно не было, а вот продукты имело смысл поискать в окрестных лавках, чем мы и занялись. Лемьеж – не мелкий городишко типа Пье, где все друг друга знают, поэтому здесь уже не могло быть разных цен для своих и чужих. Я предпочел сделать закупки на много дней вперед, зная, что цены будут только расти – так что в "Корону" мы вернулись, нагруженные копчеными окороками, гирляндами колбас, корзинками с капустой и репой и прочей снедью, выдерживающей долгое хранение. Всего этого, по моим прикидкам, нам должно было хватить недели на три, а если экономить, то и больше. В течение этого времени мы могли практически не выходить на улицу – а я отнюдь не исключал, что некие меры по нашему розыску, хотя и вряд ли очень тщательные, могут быть предприняты по настоянию старого знакомца Вильхельма Гринарда.

Привезя продукты, мы отвели Верного в конюшню при харчевне и вернулись в "Корону" уже налегке. Эвьет прыснула, окинув взглядом нашу маленькую каморку, превращенную к продуктовый склад. Я подумал про себя, что если нам придется сидеть тут безвылазно день за днем и неделя за неделей, это будет совсем не так весело. Если бы было, что почитать!

Но увы – в этом районе города раздобыть книгу было решительно негде, а соваться в центр, откуда мы с такой поспешностью бежали, я опасался.

Тем не менее, первый день осады прошел неплохо. Я продолжал рассказывать Эвелине о медицине, затем разговор от обсуждения проникающих ранений перешел на метательное оружие, а от него – на математику: я объяснил моей ученице, как рассчитывается траектория снаряда, выпускаемого требушетом, и как можно узнать расстояние до цели, находящейся за стеной или за иным препятствием, измерив углы, под которыми эта цель видна с разных точек, и расстояние между точками. Эвьет очень заинтересовалась; я задал ей несколько задачек, и, когда после всех расчетов и подстановок ответов в исходные формулы воображаемые снаряды поразили цели, она радовалась так, словно разнесла на куски настоящие укрепления противника. Она даже нарисовала, стараясь соблюдать масштаб, вражескую крепость и пунктирную траекторию, рассчитав положение снаряда в каждой ее точке. Даже жалко было, что потом этот старательный рисунок придется стереть, но что поделать – у меня был с собой лишь один чистый лист пергамента, используемый в качестве классной доски и тетради одновременно. У этих расчетов было и немаловажное практическое следствие – они показали, что "Корона" находится слишком далеко от городской стены, чтобы до нее долетели каменные ядра требушетов, так что мы в полной безопасности.

Поздно вечером, выйдя на лестницу, я столкнулся с нашим пучеглазым хозяином и спросил его, что слышно в городе. Он ответил, что по слухам, идущим от родственников дежуривших на стенах и башнях солдат, йорлингистская кавалерия уже стоит лагерем вокруг Лемьежа, но, разумеется, никаких наступательных действий не предпринимает; пехоты же пока не видно. Беженцы, не успевшие утром попасть в город, поняв, что ворота им так и не откроют, покинули окрестности Лемьежа раньше, чем подошли враги, так что пострадавших нет. На сем я с ним расстался. Мы с Эвьет еще поболтали о том-о сем перед сном, и я рад был слышать беззаботное веселье в ее голосе – как видно, ужасные воспоминания, пробужденные утренней казнью, больше ее не беспокоили. Потом мы уснули.

Когда путешествуешь один, приобретается умение просыпаться от малейшего шороха. Я это уже говорил. Зато, когда путешествуешь не один, это умение начинает утрачиваться. В самом деле, не устраивать же себе тревогу всякий раз, когда твой спутник перевернется с боку на бок во сне. Да и вообще, невольно как-то расслабляешься, перестаешь ежесекундно помнить, что твое выживание зависит исключительно от тебя…

Поэтому проснулся я не от шорохов, а от криков.

Крики доносились откуда-то издали, но в ночной тишине были хорошо слышны. Эвьет, освещенная луной, уже сидела на своей кровати с арбалетом наготове и, похоже, собиралась будить меня. Увидев, что я уже не сплю, она спрыгнула на пол, тут же оказавшись у окна.

– Что? – я быстро натянул штаны. Крики приближались, и было уже ясно, что это не какая-нибудь пьяная драка припозднившихся гуляк.

– Пока не видно… вроде отблески огня мелькают, но далеко…

– Пожар?

– Нет, похоже, факелы…

И в этот момент на город часто посыпались лихорадочные, панические удары тревожного колокола.

– Одеваемся и уходим, быстро! – скомандовал я.

Эвьет не нужно было упрашивать. Она и сама поняла, что происходит. А если какие-то сомнения еще оставались, их разрешил перекрывший звук колокола, куда более близкий вопль:

– Спасайтесь! Они в городе! Спаса…

Крик захлебнулся. Эвьет сунула ноги в сапоги. Я подхватил меч и перебросил через плечо связанные вместе седельные сумки.

– Ты же говорил, что город неприступен? – Эвьет затянула шнуровку своего костюма.

– Кажется, я был неправ, – я бросил полный сожаления взгляд на наши продуктовые запасы. Паковать их было некогда и некуда. Я лишь ухватил на бегу палку колбасы и выскочил из комнаты. – Черт, почему такое происходит всякий раз, когда заплатишь вперед…

Мы уже сбегали по лестнице, когда наверху распахнулась дверь соседнего номера – выходит, кто-то все же успел туда поселиться, пока мы объезжали окрестные лавки. В темноте я различил лишь силуэт постояльца; кажется, он был полуодет.

– Что происходит? – крикнул он хриплым со сна голосом.

– Йорлингисты в городе! – крикнул я в ответ, не снижая темпа. – И, похоже, уже близко!

– Вот…!!! – он грубо выругался и, даже не пытаясь вновь заскочить в номер за вещами, побежал следом за нами. Но темнота и спешка сыграли с ним злую шутку: запнувшись о первую же ступеньку, он кубарем покатился вниз по крутой лестнице, едва не сбив нас с ног на площадке; мы едва успели, ухватившись за перила, резко свернуть на следующий пролет. Я почти не сомневался, что в результате такого падения он сломает себе шею, но громкий вопль убедил меня, что это не так.