Приговор
Шрифт:
Из тумана, наконец, донеслись чавканье копыт и побрякивание сбруи, а затем окрики "тпрру!" Всадники останавливались, натягивая поводья – для них наш отряд, словно специально выстроившийся, чтобы не пустить их на мост, выглядел ничуть не более приятным сюрпризом. Я видел доспехи, пики и мечи, но не видел знамени – по крайней мере, над головой подъехавшей колонны. Люди с обеих сторон молча и угрюмо смотрели друг на друга. Наконец двое из вновь прибывших всадников расступились, пропуская рыцаря в латах верхом на рыжем жеребце. Его шлем венчали черные перья, из-за дождя, впрочем, имевшие довольно-таки жалкий вид.
– Кто такие? – властно спросил он.
– Сначала сами назовитесь, – мрачно ответил Контрени, стоя с обнаженным мечом возле своего коня.
Эвьет дернула меня за ремень. Я обернулся
– Это наши, – прошептала она. – Герб на щите.
О черт. И как мы теперь будем доказывать этим "нашим", что мы не лангедаргцы? На пленников, сопровождающих грифонский отряд не по своей воле, мы никак не похожи…
Но в тот миг, когда я уже собирался садануть бока Верного, бросая его в стремительный галоп вдоль берега, прочь от обоих противостоящих отрядов, командир чужаков, окинув взглядом подчиненных Контрени (и, вероятно, особенно оценив босоногих и полураздетых солдат), понял, на чьей стороне преимущество, и надменно произнес:
– Кавалерия его светлости Карла Лангедаргского!
Я почувствовал, как Эвьет вздрогнула, словно от удара. Послышались вздохи и возгласы облегчения, мечи и луки опустились.
– Свои, – удовлетворенно констатировал Контрени, вкладывая клинок в ножны. – Я Робер, рыцарь Контрени, – и, полуобернувшись, прошипел через плечо недогадливому знаменосцу: – Знамя! Знамя давай!
– Арманд, барон Левирт, – представился в ответ командир чужаков и тоже коротко махнул рукой кому-то у себя за спиной. Над шлемами всадников в воздух поднялось древко, с которого мокрой тряпкой свисало серебристо-черное полотнище.
Через несколько минут я уже знал новости, прискорбные для обеих групп грифонцев. Колонна, с которой мы встретились, представляла собой остатки той самой армии, которую спешил нагнать Контрени (а согласно легенде, и мы с Эвьет тоже). Как оказалось, грифонцы еще три недели назад получили информацию о том, что йорлингисты стягивают свои войска на северо-западе, в графстве Плеранс, острым мысом вдававшемся в подконтрольные Лангедаргу территории, и ради этого фактически оголили обширные земли. Эти сведения подтверждались не только собственными лазутчиками, но и перехваченными агентами Льва. Тогда и созрел план стремительного марша через два йорлингистских графства на соединение с северными силами Грифона, с тем, чтобы затем объединенной армией обрушиться с тыла на отрезанную от своих львиную группировку. Поначалу поход проходил успешно, армия не встречала никакого организованного сопротивления, не считая жалких попыток местных ополченцев, как в Комплене. Тракт, по которому двигалось войско, постепенно отклонялся к северо-востоку и вчера вечером привел грифонцев в узкую долину, зажатую между поросшими лесом холмами. Вот тут-то ловушка и захлопнулась. Вход и выход из долины перекрыли сброшенными со склонов валунами, и началось избиение. Грифонцы имели численный перевес (это вынужден был признать сквозь зубы даже Левирт, из чего я сделал вывод, что перевес был очень существенный), но им, фактически запертым между крутыми склонами, лишенным пространства не то что для кавалерийского, но и для пехотного маневра, это преимущество пошло только во вред: бойцы путались друг у друга под ногами и представляли собой отличную цель для сыпавшихся сверху с двух сторон стрел, дротиков и камней. По словам Левирта, граф Шарвиль, командовавший армией, был убит в этом бою, и, будучи уже смертельно раненым, отдал коннице приказ прорываться и уходить обратно на юг, бросив обреченную пехоту. Примерно полутора сотням кавалеристов под командованием Левирта удалось пробиться с боем через седловину между холмами и вырваться из ловушки; судьбы остальных они не знали, но предполагали, что она печальна.
Во всяком случае, так эта история звучала в изложении Левирта. Я, однако, практически не сомневался, что никакого приказа, отданного из последних сил умирающим командиром, не было, а Левирт и остальные попросту бежали с поля боя в самом начале, когда такой шанс еще был. Хотя бы потому, что, насколько я имею представление о военной науке, группа, отступившая по приказу, должна остановиться в заранее условленном месте сбора и ждать подхода других прорвавшихся, а не драпать без оглядки со спущенным флагом. Вообще же для
Уточнив у Контрени, насколько безопасна дорога, по которой мы приехали, Левирт объявил, что принимает командование и над нашим отрядом. Контрени вынужден был подчиниться; в отряде Левирта было добрых четыре десятка рыцарей, не уступавших ему по рангу. Новый командир объявил о дальнейших планах: идти на юг и затем на запад, через границу графства, в хорошо укрепленный грифонский город Лемьеж. Туда, по его словам, должны были подтянуться и другие остатки разбитой армии, если им удастся вырваться из окружения. Что ж – идея поскорее укрыться за надежными стенами выглядела вполне здравой, учитывая, что йорлингисты наверняка захотят развить успех и нанести удар по грифонским землям прежде, чем лангедаргцы смогут перебросить в эти края новые силы.
Нам вновь пришлось переправляться через проклятый мостик, теперь уже в обратном направлении – причем на сей раз это должны были проделать уже почти сто семьдесят всадников. Неудивительно, что в итоге у одного из господ благородных рыцарей не выдержали нервы, и он, не спешиваясь, поскакал через мост во всю прыть, похоже, надеясь, что гнилые доски в этом случае не успеют сломаться. Но законы физики в очередной раз продемонстрировали свое превосходство над человеческой глупостью. Сперва под ударом могучего копыта разломилась надвое одна доска прямо посередине моста, и нога коня тут же провалилась в дыру; следом за треском дерева я явственно услышал хруст ломающейся кости. Конь визгливо заржал от боли и забился, а всадник попытался соскочить с него, но было уже поздно: от сотрясения кракнули одна за другой прочие доски, и весь центральный пролет моста обрушился в реку, увлекая туда же вместе с обломками досок и ни в чем не повинное животное, и закованного в доспехи идиота. Все это с шумом рухнуло в воду и, когда опала взметнувшаяся пена, на поверхности остались лишь доски.
Мы с Эвьет к этому времени были уже на южном берегу; там же находились Левирт (он переправился самым первым), Контрени и еще около полусотни грифонцев (половина из них были дворяне, которые, как и Левирт, не собирались пропускать простолюдинов впереди себя; впрочем, кое-кто, сохранивший под своим командованием собственных дружинников, все же провел их сразу за собой, бранью и угрозами вынудив других благородных господ ждать своей очереди). Остальные сгрудились на северном берегу, тупо глядя на вспененную воду и плывущие обломки. Левирт вновь взял инициативу в свои руки, громким голосом назначив оставшимся командира и велев ему вести людей вдоль берега, пока не отыщется возможность для переправы; конечной целью был назван все тот же Лемьеж.
Мне, конечно, в первые же минуты пришлось представиться и представить Эвелину – и, видя перед собой такое количество грифонских дворян, я, признаюсь, делал это не без страха. Но, к счастью, никто из них не знал Гринардов настолько хорошо, чтобы опровергнуть нашу легенду, да и навязываться с разговорами они не стали. Шок и горечь поражения, помноженные на усталость от продолжавшегося всю ночь бегства, не располагали к светским беседам. Так что, воздав дань обязательной вежливости, я смог с облегчением отъехать чуть в сторону, спешиться (можешь дать отдых коню – дай его) и, пока тянулась возня с переправой, перемолвиться с Эвьет.
Девочка пребывала в скверном расположении духа и даже не пыталась это скрывать. Конечно, такая реакция на последние известия идеально соответствовала легенде – но я видел, что Эвьет не играет, а в самом деле расстроена. Я подумал, что это из-за допущенной ею ошибки, чуть было не обернувшейся для нас непредсказуемыми последствиями. Впрочем, если бы эти последствия и возникли, то лишь по моей вине.
– Ничего страшного, – постарался подбодрить я ее, – ну, перепутала герб, с кем не бывает. Я, например, этих гербов вообще не знаю. Главное, что ты не закричала: "Бейте их, это грифонцы!"