Чтение онлайн

– То что? – хмуро произнес он. – В любом случае ты меня убьешь.

– Да, – согласился я, – но я даю тебе выбор. Либо ты сдохнешь тут, как собака, твое гнилое мясо растащат птицы, и никто и никогда не узнает, каким был конец представителя достославного аристократического рода. Не молил ли он о пощаде и не ударился ли вообще в бега, купив себе жизнь ценой предательства. Но если ты назовешь свое имя, я обещаю, что твоя родня будет поставлена в известность о месте и обстоятельствах твоей смерти. Как видишь, это в твоих же интересах, если ты и впрямь так дорожишь своей пресловутой честью.

– Филипп, граф Трувэль, – мрачно ответил он. –

Только тебе будет сложновато поставить в известность мою родню. Я последний в роду. Мой отец и оба брата убиты на Тагеронском поле. Вот такими штуками, как эта. Я тоже должен был быть там! Но отец оставил меня во главе гарнизона нашего замка. У него были дурные предчувствия насчет этого боя…

– Предчувствия иногда оправдываются, – кивнул я.

– Моя сестра наложила на себя руки, узнав, что та же участь постигла и ее жениха. День свадьбы уже был назначен… Моя мать еще жива, но после всего, что случилось, она повредилась в рассудке, – он помолчал несколько мгновений и добавил: – Как же я мечтал встретить того, кто придумал это оружие…

– Твоя мечта сбылась. Надеюсь, ты доволен. Слезай с коня.

Он покорно повиновался. Из него словно вышибли некий стержень, на котором держалась воля к сопротивлению. Я велел ему бросить на землю меч и снять доспехи. Посмотрел оценивающе на его сапоги (обычные кожаные, а не железные башмаки-солереты, в которых не очень-то походишь по горам), но мне они, пожалуй, были маловаты.

– Сидел бы ты в своем замке, – заметил я, глядя, как он распускает ремни и шнуровки своих лат. Придется ведь сейчас, впервые в жизни, проделывать то же самое в обратном порядке… – Но нет. После всего, что случилось с остальными Трувэлями, ты тоже поперся воевать. Знаешь, чем человек отличается от крысы? Если крыса видит, что ее сородич, а тем более – несколько ее сородичей, сделали некую глупость и в результате погибли, она ни за что не станет дублировать их поведение. Но человек – нет. Человек будет повторять ту же самую глупость со все большим остервенением. Люди, в отличие от крыс, необучаемы.

Он уложил последнюю железяку на землю и выпрямился.

– Позволь мне помолиться, – сказал он.

– Может, тебе еще и грехи отпустить? – усмехнулся я. Впрочем, дорога, по которой они приехали, оставалась пуста, и одна минута ничего не решала. – Ладно, молись, только недолго.

Он прикрыл глаза и что-то забормотал, беззвучно шевеля губами. Затем снова посмотрел на меня:

– Я готов.

Я выстрелил ему в лицо. Вряд ли, конечно, кто-то здесь мог его опознать, и вообще найти прежде, чем я сделаю то, зачем пришел – но дополнительная гарантия не помешает.

Все три трупа я оттащил за камень, прежде служивший мне укрытием. Туда же, по кратком размышлении, я покидал и части доспехов, относившиеся к защите рук и ног. Для того, чтобы сойти за рыцаря, вполне хватит панциря и шлема. Затем я вернулся к лошадям.

Лучшим конем из трех был, разумеется, графский. Он был довольно необычной масти – бледно-желтовато-розоватой, но не белой, что было хорошо заметно по мелким пятнам истинного белого цвета на его боках. Кажется, такую масть называют изабелловой, в честь некой южной герцогини, которая поклялась не менять сорочку до тех пор, пока ее войска не возьмут вражеский город. В результате-де грязная сорочка приобрела такой цвет. О запахе легенда скромно умалчивает. Это было давно, еще в эпоху объединительных войн. Но люди с тех пор не стали ни умнее, ни чистоплотнее. А город тогда,

в конце концов, разумеется, взяли. Учинив подобающую резню среди местных жителей – это уж как водится.

Значит, говорите, конь бледный? Ну что ж. Пусть будет так.

Двух других коней я развернул мордами в сторону спуска и наподдал ладонью по крупу одному и второму. Конечно, внизу скачущие без всадников лошади рано или поздно привлекут внимание. Но лучше внизу, чем наверху.

Совладав с доспехами, я подвесил меч, забрался в седло и поехал вверх по тропе. Перезаряженный огнебой пришлось положить в седельную сумку – на латах нет карманов.

Метель вскоре прекратилась – так же внезапно, как и началась несколько часов назад. В горах погода меняется часто и неожиданно. Все же дорога оставалась мокрой, да и силы коня следовало поберечь, так что я ехал без спешки. Прошло, наверное, больше двух часов, прежде чем за очередным поворотом тропы мне открылись стены и башни Блюменраля – выглядевшие на фоне горы, к которой он лепился, не слишком величественно, скорее даже жалко.

– Стой, кто едет?

Я ждал этого оклика уже давно, и все же он прозвучал внезапно, заставив меня чуть вздрогнуть. Настоящие часовые тоже прятались за большими валунами у дороги. Я полагал, что первый пост будет ниже. Хотя вполне возможно, что следить за мной начали действительно ниже, но проверку решили учинить лишь на подступах к замку. С перспективой отрезать путь к отступлению, если что не так.

– Граф Филипп Трувэль, – громко ответил я сквозь опущенное забрало.

– Пароль?

– Сосна. Отзыв?

– Арбалет. Проезжайте, милорд.

Вот и все. Так просто.

Система паролей, кстати, типичная армейская. Пароль – слово из одного хорошо знакомого простым солдатам смыслового ряда, отзыв – из другого. Деревья и оружие, в данном случае. Причем первая буква отзыва совпадает с последней буквой пароля. Да, люди, сведущие в военном деле, здесь определенно есть.

Из-за камня вышел солдат с красными флажками в обеих руках и, повернувшись лицом к отсеченному от нас глубокой расщелиной замку, несколько раз условным образом махнул флажками. С другого края пропасти начал, поскрипывая, опускаться подъемный мост.

Через пару минут я уже спешивался во внутреннем дворе замка. Здесь меня поджидал свой караул.

– Филипп, граф Трувэль, – представился я вышедшему навстречу мне офицеру. – Мне нужно незамедлительно встретиться с его светлостью. У меня важное донесение.

Очень может быть, кстати, что это в самом деле было так – едва ли Трувэль, не будь у него срочного дела, поехал бы в горы в такую погоду. На трупе и в сумке коня я не нашел никаких писем, но послание могло быть и устным.

Офицер кивнул и отправился докладывать, оставив меня в обществе троих молчаливых солдат. Через несколько минут он вернулся и сообщил, что герцог меня примет.

– Прошу за мной, милорд.

Я последовал за ним, сперва по крутой лестнице, затем по коридорам. Полутемным гулким коридорам с поседевшими от инея стенами. Зря люди завидуют обитателям замков. Иная крестьянская хижина заметно теплее, светлее и уютнее. Дом создается для жизни, крепость – для войны. Эти функции антагонистичны и не могут успешно сочетаться.

Наконец мы остановились перед высокой, но лишенной всяких украшений дверью, по обе стороны которой стояло по часовому.

– Прошу прощения, милорд, – обернулся ко мне офицер, – но вы должны сдать оружие. Таковы правила.