Превосходящими силами
Шрифт:
Море огня! И каждая стрела добавляла свою каплю в него. Секундой позже из-за дальних позиций прошла еще одна стая огненных, словно кометы, стрел, добавив еще красно-черного в эту апокалипсическую картину. И еще раз! Танкисты, открыв люки и рты, завороженно смотрели на этот танец смерти…
Первым порывом Короткова было пойти, извиниться перед тем капитаном, но тот, как и его подчиненные, лихорадочно переводил в походное положение свою боевую технику. Скручивали провода, опускали домкраты, накрывали брезентом грузовики. Через несколько секунд первая машина, гремя гусеницами, сорвалась в тыл, за ней вторая, третья. А снаряды
– Вот это да! – сказал сам себе Коротков, а в рацию прокричал другое:
– Танкисты-кантемировцы! Воины-богатыри! В атаку! Вперед! За Родину! За Сталина!
Манштейн следил за атакой, и, когда дивизию накрыло, он даже не стал ничего говорить, ничего выяснять. Сел в машину и махнул рукой, вперед: мол, в Берлин. Он не видел, как навстречу танкам «Рейха», по полю двинулась стальная лавина русских. Как деморализованные эсэсовцы сдавались сотнями, оглушенные и растоптанные…
Он не смотрел назад и по сторонам, ушел в себя. Стальные челюсти Кантемировского корпуса захлопнулись сзади, сокрушая все преграды, а он ехал. И ехал бы, но нос его машины уперся в борт легкого танка, перегородившего дорогу.
Нагель нажал на тормоз, но остановить вовремя несущийся на полной скорости автомобиль не смог, и тормозящий «Мерседес» врезался в танк. Вырвался пар из разбитого радиатора, водитель воткнул заднюю передачу, и машина въехала багажником во второй танк, перегородивший дорогу сзади. Нагель, не долго думая, выскочил из салона, кинулся в кювет. «Мерседес» окружили солдаты в пятнистой форме. Появились три Т-34 и «Кюбельваген», и Манштейна довольно вежливо: иди, сука! – затолкали в него. И сорвались в обратном направлении.
Только Нагель остался в недоумении в кювете у разбитого «Мерседеса».
Спустя несколько дней пленных эсэсовцев выстроили на просторной поляне посреди Чешского леса. Впереди офицеры, сзади солдаты. Все без погон, ремней. В изодранной форме, перевязанные, грязные, небритые, окруженные множеством советских солдат-автоматчиков.
Вывели Манштейна. Следом вышел генерал армии Жуков. Специально приехал, когда ему доложили обстоятельства дела. Рядом переводчик, молодой парень в очках.
Жуков много говорить не стал. Что говорить, все понятно.
– Солдаты немецкой армии! Я знаю про вашу необразованность, поэтому напомню. Есть такой международный договор, Женевская конвенция об обращении с военнопленными. Вы под руководством и с ведома этого генерала, – он указал на Манштейна, – эту конвенцию неоднократно нарушали! Вами были допущены случаи расстрела раненых и военнопленных красноармейцев. Вами были допущены случаи издевательств и убийства женщин-военнослужащих. Вы взяли за правило по приказу этого генерала расстреливать командиров и политработников Красной Армии. В Женевской конвенции предусмотрено принуждение незаконными методами к выполнению ее положений. Поэтому этот генерал сейчас будет расстрелян по приговору военно-полевого трибунала Юго-западного фронта как военный преступник.
Жуков повернулся назад и кому-то что-то сказал. Двое офицеров НКВД подхватили Манштейна под руки и потащили на середину поляны, к месту, где была выкопана продолговатая яма. Нагнули генерала над ней. Сзади подошел еще один энкавэдэшник, достал пистолет, приставил
– Привести приговор в исполнение!
Грохнул выстрел. Все опустили глаза. Труп Манштейна столкнули вниз.
– Генерал СС Кеплер! – громко сказал Жуков.
Вывели обергруппенфюрера СС Георга Кеплера.
– Тебе, генерал, поручается передать немецкой армии все, что здесь произошло. Ты дал слово офицера, что ничего не исказишь, что все расскажешь, как было. – И, обращаясь к пленным солдатам, добавил: – Его мы отправим за линию фронта. Для вас война уже кончилась, но я не хочу, чтобы другие немцы повторяли преступления и ошибки этой мрази. – Он указал рукой на незасыпанную могилу. – А ты запомни! – он снова обратился к Кеплеру. – Если такое еще повторится, расстрелян будет не только командующий, допустивший такое, но и все офицеры. А в следующий раз все, включая капелланов и поваров… до встречи, генерал.
Ни Гитлер, ни верховные штабы так и не поняли до конца, что же случилось с армейской группой Манштейна. Нет, они не попали в окружение, что было бы понятно, они просто исчезли. Сначала по дороге ушли две элитные эсэсовские дивизии и несколько дивизий попроще. И сразу же оттуда, это по тыловой-то дороге, вышел какой-то мехкорпус русских. Излишне говорить, сколько с таким трудом собранных грузовиков погибло под гусеницами советских танков. Линии обороны, с такими затратами и с таким напряжением созданные, были обойдены. Солдаты, которые должны были их оборонять, ротами сдавались в плен. Чуть ли не строем, с развернутыми знаменами. Оборона Южной Германии рухнула как карточный домик. Была только что, и нет ее. В предместья Берлина, в места постоянной дислокации дивизий «Мертвая голова» и «Рейх», Гитлер отправил Гиммлера, чтобы тот сорвал эсэсовские нарукавные повязки у ни в чем не повинных солдат, несущих гарнизонную службу. У Геббельса, когда он услышал об этом распоряжении, потемнело в глазах. Он даже попытался дважды упасть в обморок, но обошлось… А русские тем временем без боя заняли Штутгарт и Нюрнберг, партийную столицу Германии. На фюрера немецкой нации стало страшно смотреть. Как он сдал, как постарел!
– Стариков. Короче, это… – Коротков замялся, не зная как выразить то, что он хотел сказать своему ротному.
– Что, товарищ майор?
– Ты это. Вот что. Короче, танков у тебя мало. Бери «Эмку», поезжай-ка в Регенсбург. Там в резерве фронта положены на бригаду две Т-34М. Это послезавтра. А завтра найди себе занятие там. Там тот полк ближних бомбардировщиков… Ну, ты понял.
– Понял, товарищ майор! Спасибо!
– И вот еще… Там, на поле, я погорячился…
– О чем вы?
– О чем, о чем! Об ордене!
– Да ладно, я и думать об этом не думал.
– Ты понимаешь, мы тебя ценим и без ордена… Не за орден ценим людей, за их натуру!
– Да ладно, товарищ майор…
– Не ладно! Все дело в том, что не ладно! Всегда так – ладно, ладно, а люди… Все! Без обид!
– Да какие обиды?
– Да, еще. Когда вернешься, готовься к батальону.
– Что?
– А то! Я тебя отстаивал для нашей бригады, но Перерва на тебя глаз положил, а в 13-й много командиров погибло… Все, давай, иди. Вопрос почти решен. Перед отъездом в Регенсбург зайди ко мне.