Чтение онлайн

Куда его поперла нелегкая? Скоро сенокос. Или частник, лишившийся надела и бредущий искать лучшей доли на виноградниках и в садах Украины? Стариков почувствовал острую жалость к этому спокойному, сильному и самолюбивому человеку. И стыд за знание его дальнейшей судьбы, за знание судьбы всей страны и за невозможность предупредить их всех.

Война!!! Ведь скоро война! Взметет всех, как листья, упавшие осенью, внезапный порыв ветра. Тебя, дядя, скорее всего, загребут в пехоту, в мотострелки. И будет казаться игрушечным в твоих руках пистолет-пулемет. А если дадут винтовку, то по-крестьянски, без надсада и истерик,

без горячки, спокойно и беспристрастно ты будешь валить немцев.

А вон тот гражданин в шляпе и с наглым взглядом, скорее всего, будет обеспечивать твое материально-техническое снабжение, приворовывать и по ночам пить водку со своей накрашенной, с масленым взглядом, подругой. И когда в самый важный момент не хватит солярки, его выведут за лесок, да и шлепнут из нагана. Подруга его перейдет по наследству к заму, да так и останется в войсках в качестве полковой бляди.

Занятый своими мыслями, Стариков проворонил объявление о прибытии поезда, и когда в окнах вокзала, закрыв солнце, прокатился паровоз и замелькали вагоны, когда все пассажиры и торговцы снедью ломанулись на перрон, Игорь тоже, забыв свою недавнюю чопорность, втиснулся в толпу.

У вагона № 7 очереди не было. Все чинно. Проводник в черной форме, рядом комбриг в тапочках на босу ногу крутит в руках папиросину «Герцеговина Флор». В уставе не прописано, как приветствовать незнакомого комбрига, если тот без головного убора и в тапках. Игорь на всякий случай переложил чемодан из правой руки в левую, а плацкарту сунул в карман гимнастерки и, не очень четко, не как на плацу, а скорее для проформы, сделал три строевых шага, правой рукой легко отмахнув воинское приветствие.

Комбриг ухмыльнулся, блеснул бритой лысиной:

– Казак! Попутчиком будешь? Куда едешь?

– Следую к месту прохождения воинской службы по случаю окончания Н-ского военного училища.

– Ишь ты какой! Н-ского! Правильно! Военная тайна, она и есть военная тайна!

Стариков подал плацкарту проводнику, на что комбриг распорядился:

– Ты там размести его где-нибудь. Я с ним еще поговорю в коридоре.

– Пятое купе, – вернул билет проводник, и Игорь, чтобы быстрее оборвать общение с неприятным комбригом, взлетел в тамбур. Стариков вошел в купе. С нижней полки навстречу ему поднялся лейтенант в форме ВВС.

– Лейтенант Осадчий.

– Лейтенант Стариков.

– Очень рад.

– Взаимно.

Игорь сунул чемодан под полку, сел за столик, уставился в окно, стараясь не обращать внимания на попутчика. Тот же начал неловко суетиться, что-то двигать по столу, поправлять постель, на которой сидел.

Аза вагонным стеклом, на противоположной платформе, на заборчике палисадника сидела девчушка лет двенадцати. В ситцевом, в горошек, сарафане.

Игорь усмехнулся про себя. Как ее звать? Русая коса, круглое личико, озорные веснушки, коленки в ссадинах… и чего ей здесь торчать, нюхать паровозную гарь да испарения шпальной пропитки…

Настёнка же сидела и смотрела на поезда. Это было ее любимое занятие в первые дни каникул, пока вода в Серете еще не прогрелась да пока не отросли сорняки на грядках. Сидеть на побеленном известью заборчике и смотреть, как красиво одетые люди садятся в поезда, и мечтать, что когда-нибудь и она вот так же сядет и уедет. Уедет в дальний-дальний город, в порт. Туда, где синее море качает на своих волнах

белый-пребелый пароход. А на белой трубе его – золотая каемочка. И назван он в честь ее папки. Хоть одним глазком глянуть на золотую каемочку, и можно назад ехать. Рассказать всем. Это ж сколько золота ухлопали! Как на церковных куполах в старое время. Из одной каемочки сколько ж можно колец сделать! И хоть одно подарить маме. А то мама с бабушкой, когда думают, что Настёна спит, ругаются. Мама Насте говорит, что папка уехал, но скоро вернется. Но Насте уже давно соседи сказали, что его убили белобандиты и что его именем, наверное, назовут пароход.

Так вот, бабушка маму ругает, говорит, что нечего ждать у моря погоды, что Настёне нужен новый папка, что он обязательно подарит маме золотое кольцо и будет хозяином, и жить станет сытно, особенно, если он будет с железной дороги.

Бабушка глупенькая. Она не знает, что мы и так живем сытно. А вот семья Березовских действительно голодно живет. А у них и папка есть, да вот пьет он, и детей многовато. Потому-то и бродят они по вокзальной помойке. А что про кольцо-то? Подарить бы маме колечко, и можно будет сидеть здесь, у вокзала, и ждать папку. Ведь врут, конечно, соседи. Не убили его белобандиты. И пароход его именем не назвали. Ведь, если в честь всех, кого убили белобандиты, называть пароходы, никаких пароходов не хватит. А папка на сверхсекретном разведочном задании. Об этом только мама и дядя Сталин знают, и он просил нас никому-никому не говорить про задание. А соседи не знают, потому и городят чушь про пароход.

И, улыбнувшись какой-то своей мысли, девчонка соскочила с заборчика, раскинув руки, словно крылья, в развевающемся сарафане понеслась с платформы.

Стариков усмехнулся: «Вот коза!», и повернулся к летчику.

– Слушай, лейтенант Осадчий, давай знакомиться. Меня зовут Игорь.

– Павел.

– Ты тоже из досрочного выпуска, тоже едешь в Шепетовку, а значит, в одну из частей 9-го мехкорпуса Красной Армии.

– Да.

– Так что мы здесь мозги парим? Я за свою жизнь много раз убеждался, что земля очень тесная, особенно для лейтенантов, которые мечтают стать генералами.

– Согласен.

– Вот, к примеру, я буду водить в прорывы танки, а ты будешь прикрывать меня сверху. Ведь если ты будешь прикрывать просто танки, бездушные железные коробки, ты не будешь выкладываться. А если будешь знать, что в одной из этих коробок сижу я, твой приятель, ты постараешься!

– Игорь, ехать еще часов шестнадцать, ночь впереди. Пассажиры угомонятся, тогда и поговорим. У меня и смазка для разговора есть.

Дверь открылась, и в купе вошел очередной лейтенант, на этот раз в форме НКВД.

– Так… отделим агнцев от козлищ. Совработники в одно купе, комбриги в другое, лейтенанты в третье… – начал новоприбывший. – Лейтенант Чернышков, следую к месту службы.

Короткое представление, рукопожатия.

– Ребята, а что за клоун встретил меня сейчас у вагона? – спросил Чернышков. Осадчий и Стариков опешили.

– Да какой-то, видно, из «Червонцев».

– Стреляет их Сталин, а они все понять момента не могут, – буркнул Чернышков, закидывая свой чемодан на верхнюю полку, – ишь ты, в купе для лейтенантов. Да наше купе – сила! Правильно я говорю? – на что Осадчий и Стариков, прикусив языки, неопределенно покачали головами.