Предьява
Шрифт:
– Так... это... не ты?!!
– Конечно, нет! Иначе с какой стати я бы с тобой лясы точил? Прихлопнул бы, и всего делов! Кстати, брата я тем более не убивал...
Некоторое время оба молчали. Михаил с трудом переваривал услышанное. "Похоже, спецназовец не врет. Действительно - зачем ему со мной возиться? Будь он виновен - я и проснуться б не успел! Но тогда... тогда все окончательно запутывается!"
– Где ж "синюшник"?!– выдавил наконец бандит.
– Поаккуратнее с выражениями!– нахмурился Никонов-старший.– Ты б на собственную рожу посмотрел. В зеркале точно не поместится!– Андрей выразительно
– Извини!!– смутился Хилый.
– Ладно, проехали.
– А Боров... Боров куда подевался?!– вдруг встрепенулся Студнев.
– В смысле, твой напарник?– По губам майора скользнула легкая улыбка.
– Ага!
– На него и нашатырь не подействовал. Не волнуйся - он жив-здоров, но... просыпаться упорно не желает. Слева от тебя. Сопит в две дырочки.
С трудом повернув чугунную голову, Хилый увидел у дальней стены Колю Мордвинова, тоже связанного и спящего тяжелым, пьяным сном.
– Слава Богу! Обошлось!– облегченно выдавил Михаил.
– Ты рано обрадовался, - сдержанно заметил Андрей.– Одного из ваших все-таки убили. Около часа назад. Неизвестный снайпер выстрелил с чердака стоящей напротив пятиэтажки в тот момент, когда я подходил к дому.
– Но зачем... зачем?!– задрожал губами Хилый.
– Меня сознательно подставляют, - грустно усмехнулся спецназовец. Неужели до сих пор не ясно?! А теперь давай перейдем к делу. Как зовут твоего шефа?! Горыныч?! А по паспорту? Та-а-ак, понятно. Телефон знаешь?.. Только мобильный?.. Хорошо, диктуй номер. Я должен с ним переговорить.
Андрей вынул из кармана сотовый телефон (оброненный вчера Михаилом) и быстро набрал названную бандитом серию цифр. "Абонент не отвечает или временно недоступен. Попробуйте перезвонить позднее", - отозвалась трубка записанным на пленку женским голосом.
– Проклятье! Придется ждать!– досадливо поморщился спецназовец.– Ну а вы, ребята, не обессудьте, - покосился он на Хилого.– Побудьте пока заложниками!..
Разъяренный пахан расхаживал взад-вперед по комнате, как тигр в клетке. Глаза Ярошевича метали молнии. Из груди вырывалось сдавленное рычание. Периодически Константин Павлович срывал злобу на мебели (значительная часть ее уже превратилась в обломки) и время от времени принимался нянчить в руках пистолет, словно прикидывая: то ли сию же секунду прикончить опозорившегося сотрудника, то ли немного обождать. Помятый, осунувшийся Ара наблюдал за ним с унылой обреченностью. Аванесян прекрасно знал: доказывать что-нибудь взбешенному Горынычу бесполезно. Либо тот успокоится самостоятельно, либо - читай отходную. Главарь группировки скор на расправу. Потом, возможно, и пожалеет о содеянном, да поздно будет!!!
– Ты же был вооружен!– внезапно остановившись, заорал пахан.– Так почему после выстрела спецназовца ты деру дал?! Штанишки обкакал?!
– Стрелял не он, - глухо отозвался Артур.– Никонов вообще не вынимал оружия. Я видел его руки, к тому же, судя по характеру ранения, пуля прилетела совсем с другой стороны...
– Сообщники!!!– взвыл Горыныч.– Ты, недоумок, прошляпил сообщников мерзавца, а Борова с Хилым бросил на произвол судьбы. Что скажешь, ась?!!
– Насчет второго да, каюсь!– В голосе Ары зазвучали плохо скрытые вызывающие нотки.– Не хватило у меня мужества подставить башку под второй
– И кого же подставили?! Тебя, родимого?!– язвительно поинтересовался пахан.
– Не меня, спецназовца...
– Чушь собачья!– прогремел Ярошевич.– Ты, Артурчик, спятил с перепугу! Голимым психом стал!!! Ишь отмочил: "Спецназовца подставляют"! Да это ни в какие ворота не лезет! В дурдом тебя, мудака! На принудительное лечение!!!
– Лучше себе там место забронируй!– зло огрызнулся Ара. Черные глаза его загорелись от гнева: - Псих не я, а ты! Буйно помешанный! Опасный для окружающих!!!
Горыныч на миг онемел от подобной дерзости, затем... громогласно расхохотался. Правда, смех пахана больше напоминал истерику: Ярошевич дергался, икал, брызгал слюной, взвизгивал и действительно походил на сумасшедшего. Так продолжалось минуты две. Наконец он угомонился, вытер взмокшее лицо. Приступ бешенства сошел на нет. Взгляд Константина Павловича приобрел осмысленное выражение.
– Наверное, я излишне погорячился, - почти спокойно произнес он. Прав ты или не прав... не знаю! Выясним со временем. Кстати, мы совсем забыли о пацанах. Вдруг они живы?! Звякну-ка я на мобильник Борову. А дальше... посмотрим по обстоятельствам.
Горыныч достал из барсетки сотовый телефон, нажал кнопку включения, однако набрать номер не успел. Телефон неожиданно зазвонил сам!
– Слушаю, - с некоторым удивлением сказал пахан (в настоящий момент он не ждал ни от кого звонка).
– Ярошевич? Константин Павлович?– донесся из тубки незнакомый, бархатистый баритон.
– Да.
– Очень приятно! А я - Никонов Андрей Иванович. Тот самый, которого ты подозреваешь в похищении общака. Между прочим, совершенно безосновательно.
– А-п-х-х!– задохнулся ошарашенный Горыныч.– Пх-пх-ап!!!
– Понимаю твое недоумение!– В голосе Никонова послышался сдержанный смешок.– Нам с тобой необходимо побеседовать. Расставить точки над "i". Но сейчас ты, полагаю, не в форме. Поэтому я позвоню позже, а пока пришлю к тебе твоих архаровцев: Хилого и Борова. Выслушай их внимательно, пошевели извилинами. Только больше не отключай телефон. До скорого!– трубка запищала короткими гудками.
– Ядрена корень!– растерянно пробормотал пахан, бессильно опустив руку с мобильником.– Чертовщина какая-то!!! Или... я сплю?!.
6
22 часа 15 минут. Ближнее Подмосковье
Валерий Осьмухин - круглолицый, скуластый мужчина с длинными, сальными, стянутыми в "конский хвост" волосами - расслабленно полулежал на заднем сиденье "девятки". Рядом с ним устроился попыхивающий сигаретой Глухарев. Машину вел Полянский. Город остался далеко позади. За запотевшим окном мелькали подмосковные пейзажи: по причине ранней весны - унылые, непривлекательные. Не успевшие одеться первой листвой деревья лесопосадок угрюмо чернели голыми, прозябшими за зиму стволами. Кое-где между ними сохранялись остатки пористого, грязноватого снега. Дачные поселки светились редкими, тусклыми огоньками. (Наплыв отдыхающих еще не начался.) Из-под колес "девятки" летела жидкая грязь.