Предатели
Шрифт:
Я выхожу только спустя пару минут, но сердце до сих пор дико и сильно лупит в ребра.
Анфиса и Единорожка стоят около двери уже собранные.
Я смазано, непонятно зачем и за что, благодаря хозяйку, открываю дверь и пропускаю их вперед.
По пути до лифта забираю из рук Монашки сумку с детскими принадлежностями: она небольшая и легкая, но все равно делаю это. На уровне инстинктов.
— Нужно купить продукты, — уже в машине предлагает Анфиса.
Она странно притихшая: не брыкается, не сопротивляется и не пытается
— И зубные щетки, — на автомате добавляю я.
Осекаюсь, потому что Александра тут же хватается за эти слова и начинает радостно рассказывать все, что она знает о гигиене зубов. Загибает пальцы от пункта к пункту и заканчивает все тем, что у девочек зубные щетки должна быть «как у принцесс» — розовые. И зубной крем тоже — розовый. Но обязательно с белыми полосочками, чтобы зубы были белые.
Даже не сразу доходит, чего меня так неистово трясет.
Потому что смеюсь.
Искренне, откуда-то из души. Как уже сто лет ни над чем не смеялся.
И мелкая принцесска с единорогом на голове задорно хохочет в ответ.
Глава 34: Анфиса
Поход по магазинам разрывает мне сердце.
Потому что Алекса доверчиво и очень крепко держит Рэйна за руку, пока он толкает тележку и очень серьезно, как у взрослой, спрашивает, что нужно купить в первую, вторую и третью очередь.
Они долго выбирают зубные щетки.
Потом зубную пасту.
Потом полотенца с детским принтом.
Потом бомбочки для ванной: с ароматом тирамису, сливочного персика и земляники. Алекса пальчиком просит Рэйна наклониться и снова что-то шепчет ему на ухо. Он косится на меня — на этот раз с улыбкой в уголке рта — и говорит: «Я тоже думаю, что они слишком аппетитные, но есть их нельзя».
Потом мы переходим в бакалею.
Кажется, что вот сейчас Капитошка, наконец, оставит его руку, но она и не думает этого делать. Буквально забрасывает вопросами обо всем на свете, как будто они знакомы миллион лет, и когда я думаю, что вот сейчас у Рэйна точно иссякнет терпение, он выдает что-то забавное и «серьезное».
Господи, они даже пересматриваются, как те еще приятели-заговорщики!
— Это не очень хорошая идея — разрешить ей класть в корзину все, — пытаюсь хоть что-то контролировать, когда мы сворачиваем в отдел кондитерских изделий и Алекса, как все дети, начинает хватать все, до чего может дотянуться.
— Хватит корчить из себя зануду, — усмехается Рэйн. — Она физически не сможет все это съесть.
— Боюсь, что сможет, — качаю головой.
Алекса торжественно укладывает в тележку жестяную коробку своего с печеньем.
Она никогда не
Он вообще почти никуда с ней не ходил, но очень любил во всем ограничивать. На общую детскую площадку — нельзя, сладости из супермаркета — нельзя, в сад — нельзя, записаться в детские кружки — нельзя, фотографироваться — тоже табу. Та фотосессия для рекламной статьи стоила мне сломанной ключицы, когда Марат увидел итоговый результат. Сказал, что мы выглядим «шлюшьим выводком».
— Что бы она тебе не сказала, — смотрю на застывшую напротив витрины с мармеладом дочь, — это просто… У нее такой характер.
— Она не сказала ничего такого, чего не должна была, — не спешит раскрывать их секрет Рэйн. — Может прекратишь все контролировать, Монашка? Я по горло сыт, а еще и суток не прошло.
— Боюсь, если я хоть на минуту забудусь — все развалится к чертовой матери.
— Я не… — Рэйн спотыкается, потому что наши телефоны начинают звонить практически одновременно.
На экране моего — имя Дианы, помощницы Островского.
В груди тревожно ёкает.
Прижимаю телефон к уху, стараясь говорить тише и не упускать Алексу из виду.
— Марат пришел в себя, — скороговоркой говорит Диана, и мои ноги подкашиваются.
Хватаюсь за край витрины.
Шатает и ведет, словно пьяную.
— Он… — Язык одеревенел. — Как он?
— Потребовал тебя. Немедленно.
Я поднимаю взгляд на Рэйна. Он просто молча слушает свой собственный «разговор».
Снова все с тем же непроницаемым лицом.
Как будто Рэйн-сейчас и Рэйн-минуту назад — просто близнецы, которые освоили фокус невидимой и молниеносной замены друг друга.
Почему мне кажется, что и он тоже получил «приятные новости»?
— Анфиса? — Голос Дианы на том конце связи натянутый и нервный. — Ты уже едешь?
Я просто беззвучно открываю и закрываю рот, потому что цепенею от паники.
За эту неделю, которую Марат провел без сознания и в состоянии, при котором доктора не давали никаких шансов на его восстановление, я неожиданно привыкла чувствовать себя свободной. Даже если за мной до сих пор следят. Даже если Марат позаботился о том, чтобы перекрыть мне кислород со всех сторон. Даже если все мои планы рухнули и мечты стать независимой и обеспечить своей Капитошке счастливую жизнь, в одну секунду превратились в прах.
Я жила эти дни. Действительно, по-настоящему. А не притворялась живой куклой, боясь лишний раз посмотреть по сторонам, чтобы не дать Островскому повод снова меня поколотить.
И вот опять.
— Диана, я не думаю, что… — пытаясь унять дрожь в голосе, отвечаю я.
Стыдно что так трушу, но все синяки, которые давно сошли с моего тела, вдруг напоминают о себе фантомными болями. Марата здесь нет, но я чувствую его ошейником на горле, который медленно и неумолимо сжимается.
Ответить я не успеваю.