Чтение онлайн

– Да, действительно, не сможете, – произносит Мазур, бросая зловещий взгляд на розовый листок бумаги в руках.

– Не понимаю, как это, – произношу я невинно.

– По-моему, мистер Винтер сказал, что ваша работа за первое полугодие, во всяком случае у него сложилось такое впечатление, состояла в том, что вы просто склеили три камня, которые нашли за вашим общежитием, и выкрасили их в голубой цвет. – Мазур принимает огорченный вид.

Я не говорю ни слова.

– Также миссис Расселл сообщает,

что вы регулярно пропускали занятия, – говорит Мазур и пристально на меня смотрит.

– А что тогда я сдам?

– Ну, мистер Шонбек говорит, что у вас все в порядке, – говорит Мазур с удивлением.

Какой еще мистер Шонбек? Ни разу не был на паре у Шонбека.

– Ну, я болел. Болен был.

– Больны? – спрашивает Мазур и огорчается еще больше.

– Ну да, болен.

– Так-так.

Наступает неприятная тишина. От запаха трубки Мазура подступает тошнота. Желание уйти невыносимо. К тому же меня бесит, что Мазур говорит с легким британским акцентом, хоть он и не из Англии.

– Стоит ли говорить, мистер Бэйтмен, э-э, Шон, что ваша ситуация, скажем так, довольно… нестабильная?

– Нестабильная, да, ну, э-э…

– Что мы предпримем по этому поводу? – спрашивает он.

– Я все утрясу.

– Да? – вздыхает он.

– Да. И не сомневайтесь.

– Ну ладно, ладно. – Мазур выглядит озадаченным, но, произнося это, улыбается.

– О’кей? – Я поднимаюсь.

– Я не против, – говорит Мазур.

– Ну, до встречи? – спрашиваю я.

– Ну, я бы не против, – смеется Мазур.

Я тоже смеюсь, открываю дверь, оглядываюсь на Мазура, который прямо лопается от смеха, еле сдерживается, закрываю дверь и уже планирую свой передоз.

У меня в комнате Беба – девушка Бертрана. Она сидит на матрасе под черной доской во всю стену, которая досталась нам вместе с комнатой, на коленях у нее вырезанная тыква, вокруг валяются старые номера «Дитейлз». Беба на втором курсе, она страдает булимией и читала «Эди» с тех пор, как оказалась здесь в прошлом сентябре. Телефон Бертрана у нее на плече, скрытый обесцвеченными перекисью волосами до плеч. Она прикуривает и вяло машет мне, когда я прохожу через прорезь в парашюте. Я присаживаюсь на свою кровать, закрыв лицо руками, в комнате слышна только Беба:

– Да, я думала, можно ли взять завтра, скажем, где-то в полтретьего?

Порванный галстук все так же свисает с крюка, и я дотягиваюсь, срываю его и швыряю об стену. Начинаю рыться по комнате. Найквил кончился, либриум и ксанакс тоже. Нахожу бутылочку актифеда, высыпаю содержимое в потные ладони. Все двадцать штук. Оглядываю комнату, чтобы принять их с чем-нибудь. Слышу, как Беба вешает трубку, затем раздаются Sio-uxsie and the Banshees.

– Беба, у Берта там ничего попить нету? – взываю я.

– Дай посмотреть.

Слышу,

как она убавляет звук, через что-то переступает. Затем в прорезь парашюта просовывается рука, протягивая мне пиво.

– Спасибо. – Я беру пиво.

– У Алонсо еще есть кокаин? – спрашивает она.

– Нет. Алонсо поехал в город на выходные, – говорю я ей.

– О господи, – стонет она.

Думаю, стоит ли оставлять записку. Типа объясняющую, почему я это делаю, зачем глотаю весь этот ак-тифед. Звонит телефон. Беба подходит. Я ложусь, приняв пять. Пью пиво. «Грольш» – что за мудак. Беба ставит другую кассету, The Cure. Я принимаю еще три таблетки. Беба говорит:

– Да, я передам ему, что звонил Жан-Жак. Верно, да дa, да, да дa.

Начинаю засыпать, хохоча, – я что, действительно пытаюсь передознуться актифедом? Слышу, как Бертран со смехом открывает дверь:

– Я вернулся. Я поплыл.

Но в какой-то момент после девяти меня будит Норрис. Я не умер, только живот болит. Я под одеялом, но все еще в одежде. В комнате темно.

– Ты ужин проспал, – говорит Норрис.

– Проспал. – Пытаюсь сесть.

– Проспал.

– Что я пропустил? – Пробую отклеить язык от нёба, очень сухого и черствого.

– Лесбийский махач. Конкурс по вырезанию тыкв. Весельчак Свинтус проблевался, – пожимает плечами Норрис.

– О чувак, я так устал. – Я снова пытаюсь присесть.

Норрис стоит на пороге и щелкает светом. Он подходит к кровати:

– У тебя тут актифед повсюду, – и тычет пальцем.

Я поднимаю таблетку, отбрасываю ее в сторону.

– Да. Есть такое.

– Что ты хотел сделать? Передознуться актифедом? – смеется он, нагибаясь.

– Не говори никому, – говорю я, поднимаясь. – Мне нужно в душ.

– Только между нами, – говорит он, присаживаясь.

– Где все? – спрашиваю я, снимая одежду.

– В Уиндеме. Хеллоуина-вечерина. Твой сосед вырядился метаквалоном.

Норрис подбирает номер «Фейс», который почему-то валяется на моей стороне. Он пролистывает журнал с нарочито скучающим видом.

– Либо так, либо пончиком. Не разберешь.

– Пойду в душ, – говорю я ему. Хватаю халат. Норрис берет пастилу в шоколаде.

– Можно угоститься?

– Нет, не открывай. – Выхожу из ступора. – Это для Лорен.

– Успокойся, Бэйтмен.

– Они для Лорен. – Я устремляюсь к двери.

– Расслабься! – орет он.

Я отправляюсь в ванную, голова кружится, стараюсь идти по коридору прямо. Вхожу в кабинку, сбрасываю халат, облокачиваюсь о стену, прежде чем включить душ, думаю, что меня вырубает. Трясу головой: ощущение проходит, я включаю воду. Меня обдает слабой струей, и я пытаюсь увеличить напор, но едва теплая вода скупо сочится из ржавой головки душа.