Поверить Кассандре
Шрифт:
«Если на выходе она бросит на меня взгляд, каким она меня увидит? Достаточно ли в моей позе надежности, и не слишком ли я вальяжен? Нет, кажется, все в порядке. О, как хочется, чтобы она снова мне улыбнулась, как когда-то. Ведь это не плод моего воображения – дважды человек не может ошибиться. Были улыбки, были! А что, если в её взгляде я прочту призыв о помощи? Может, тогда, не теряя времени, следует подскочить к старому ловеласу и надавать пощёчин? Нет, это пошло…»
Двери храма торжественно открылись, и стали выходить верующие. Среди удивительно спокойного
«Что же в вас необычного, милая моя Оленька? Отчего именно ваше личико заставляет мчаться сюда, с единственной целью покрасоваться пять минуточек? Отчего не ухожу я, узнав, что место подле вас занято? Да и в вас ли дело, или во мне самом?»
Шубка, словно дразня, мелькала за спинами людей – вот-вот её владелица пройдёт мимо афишной тумбы…
Циммер не сильно грешил против истины, утверждая, что Оленька прежде улыбалась ему при встрече. Красавица давно приметила живущего по соседству молодого человека с пламенным взором и хорошо его запомнила. Однако же Оленька была хорошо воспитанной и скромной девушкой, а поэтому… улыбки Павел так и не дождался, зато её получил в придачу к медной монете торчащий неподалеку нищий.
«Лавочник прав, пустое место – вот кто я такой!» – мысленно взвыл несчастный юноша. Скрывшись за афишной тумбой, раскрасневшийся от гнева и стыда, он глядел вослед удаляющейся парочке.
Вечерело на глазах, тени домов становились длиннее, впитывая сумерки. Скоро повсюду вспыхнет множество фонарей! Но куда больше вспышек происходило сейчас в голове Циммера. То были целые сияющие гирлянды из мыслей, одна ярче другой. От «убраться с дороги, съехать от Карманова» – до «растоптать соперника, убить, уничтожить!»
«Старых греховодников следует четвертовать! Или, еще лучше – казнь их должна быть максимально прогрессивной! Ноги в таз с водой и электроды к ушам! Получится «электрический старец»!»
Случайно Павел взглянул на афишную тумбу и подивился – та «выстрелила» словами: «Драма «Царский гнев».
«Правильно, эмоции – причина ошибочных решений, – рассудил он, и немедленно отдал себе приказ: «Остыть, и немедленно!»
Смирив, таким образом, душу, он двинулся следом за надменной красавицей и старым греховодником.
– Ах, как мило они воркуют! – бормотал себе под нос Циммер. – Ах, как господин смешно шутит! Как острит! А шутки все, небось, из французских романчиков? Не первой свежести, к тому же, шутки, и далеко уж не первое ушко их слышит! Сколько ему лет? Сорок? Сорок пять? Так, может, и не стоит ничего предпринимать – он ведь и сам скоро… того… Спокойно, спокойно! В бесстрастии – высшая философия! Да, Виктор Йозефович, я помню ваши наказы! Но как, интересно, вы поступили бы на моем месте? Смолчали? Ушли бы? Черта с два! Я люблю ваши книги! И говорю: вы бы вызвали этого негодяя на дуэль!
Павла снова бросило в гнев и, в очередной раз, молодой человек усмирил страсти.
«Что скажет она? Быть может, старый любовник ей вовсе не постыл? Поглядите-ка на это сияющее личико –
Мило беседующая парочка и следующий за ней по пятам инженер доходят до здания Мариинской больницы. Оленька останавливается покормить голубей. О-о! Зачем же! Она ведь так делала и в тот раз, когда Павел впервые её увидел. Была жёлтая листва и тёмные лужи. Приходила Оленька сюда и после, когда невидимая рука убрала жёлтый цвет, а деревья обвела черным. Уголек крошился в этой невидимой гигантской руке и крошки превращались на рисунке в голубей и воробушков.
Но сейчас на холсте присутствует здоровенная мерзкая клякса! Этот господин, который так портит картину мира, и которого не заштриховать ничем!
Павел посмотрел на памятник принцу Ольденбургскому[60], мимо которого проходил. Принц будто наклонился чуточку, а в каменном лице явно присутствовали черты, чем-то напоминавшие ненавистный облик Сергея Ефимовича.
– А-а, ещё один благотворитель, – зло процедил Циммер. – Все вы одинаковые, ваше высочество.
Вскоре мытарства молодого человека подошли к концу. Оленька и её спутник свернули к шикарному особняку.
«Так вот, значит, где гнездо порока!» – решил инженер, хмуро наблюдая, как парочка подходит к дверям.
Прежде, чем войти в дом, Сергей Ефимович остановился и сказал что-то здоровенному детине, который возился у стоящих неподалеку запряжённых саней.
– Так я ж ни при чём, хозяин! – без страха гаркнул детина. – Оглобля – хрясь, и того… А я и ни при чём!
«Кучер! – внутренне возликовал Циммер. – Тебя-то мне и надо, голубчик».
Приблизившись расслабленной походкой, юноша, будто невзначай, остановился и спросил:
– Послушай, братец, а чей это дом?
– Действительного статского советника Крыжановского, стало быть, – благодушно отвечал мужчок, манипулируя папиросой и спичками.
– Хор-роший дом, – протянул Павел.
– Так, ежели, хозяин хороший, отчего ж дому плохим быть? – искренне удивился кучер. – А хозяйка ихняя, Марья Ипполитовна, так добрее её вообще никого на свете нету.
– Марья Ипполитовна? Она никак на выезде? Заграницей, или ещё где?
Папироса, наконец, занялась, и мужик повернулся к Циммеру.
– Отчего же? Дома хозяйка. Ужином изволят распоряжаться, а, может, гардеробом для племянницы занялись. Они с Сергей Ефимовичем сиротинку пригрели, Оленькой кличут, так всё ей приданое ладят. Девица, чай, на выданье, дай Бог ей славного жениха…
Словоохотливый кучер вдруг осёкся и внимательно оглядел Павла с ног до головы. Приметил и калоши, и шинельку, и фуражку с серебряными молоточками.
– А вы, господин хороший, чего это всё спрашиваете? Ежели что против хозяина измыслили дурное, то я вас вот этими вот руками, как ту оглоблю – хрясь, и того! Приходил тут один искры пускать, хозяин его лично обиходил. Так, может, и вы из тех, что искры пускают? Мы вас тогда быстренько в околоток…
Предсказание
Фантастика:
фэнтези
рейтинг книги
