Чтение онлайн

Оси исламских государств потребовалось всего несколько лет, чтобы переключить свое внимание на освобождение Палестины. В сорок первом году атомной бомбардировке подвергся Тель-Авив.

Только три этих имени — все, что осталось от девяти миллионов человек, — ни надгробной плиты, ни венка.

— Судя по всему, Пан-Азиатская война оказалась настолько успешной, что Раса перешла к развязыванию гражданской войны — поскольку земляне по уши увязли в своих делах — на сей раз в Соединенных Штатах. После Азиатской войны США остались единственной страной, разрабатывающей

космические программы, которые выходят за рамки Солнечной системы.

Эви подняла голову. В ее памяти еще были свежи картины увиденного ею в Тель-Авиве. Нет, ей срочно требуется стряхнуть с себя ужас пережитого и хорошенько сосредоточиться на том, что рассказывает Фитцджеральд.

— Одной рукой, — говорил тот, — они пытаются добиться на выборах успеха для тех политиков, что настроены против технологического прогресса и моро. Вы разоблачили одну из их махинаций.

— А что же они делают другой рукой?

— Другой — щедро раздают финансовую помощь радикальным группировкам моро. Они натравливают одних на других, и в результате земляне только и заняты тем, что устраивают бесконечные разборки, и им некогда выглянуть за пределы их крохотного мирка.

Эви тотчас вспомнилась генеральша By с ее боевой техникой. Дело и впрямь шло к гражданской войне. Эви легко представила себе, что может произойти, окажись командование в руках такой сорвиголовы, как капрал Гургейя. Нет, уж пусть лучше оно останется в руках осторожной и уравновешенной медведицы. Эви подумала о космической станции, которая «даже сейчас», как выразился Прайс, приближалась к системе Альфа Центавра. Вот почему Раса оказалась на Земле — исключительно для того, чтобы воспрепятствовать успеху туземцев.

Отсюда и весь сыр-бор.

Однако, дело не только в ней самой. Разгоревшийся сыр-бор приобрел общенациональные масштабы, а искры летели по всему континенту.

Эви посмотрела на ученого. Фитцджеральд, казалось, весь сжался, даже несмотря на воодушевление, с которым он докладывал ей о пришельцах. Эви наклонилась поближе к нему:

— Вы догадались, какая реакция может последовать после запуска космической станции?

— Что?

— Ведь все случившееся является следствием запуска спутников. Дело не в нас, и не во Фрее с его горсткой заговорщиков. — Эви фыркнула, произнеся это претенциозное имя. — Вы предоставили Расе повод с большей силой подталкивать страну к краю пропасти.

— Но ведь никто не предполагал, что их коммуникации действуют со скоростью, превышающей скорость света.

— Никто, кроме Дэвидсона. А это значит, что вы догадывались обо всем года четыре, если не больше, прежде чем пришельцам стало известно о запуске вашей станции.

— Но к тому времени мы бы уже…

— Что? Сделали бы все достоянием гласности? Лично я в этом сомневаюсь. Сумели бы лучше изучить Расу? По-моему, вы и так изучили всю ее подноготную еще шесть лет назад.

— Вы не понимаете…

— Я понимаю, что все шесть лет вы все гребли под себя. Вы занимались своими исследованиями, погрязнув в собственных политических склоках,

и в конце концов, ваши же открытия ослепили вас. — Эви поднялась и обвиняюще тыкнула профессора пальцем в грудь. — Никто из вас даже пальцем не пошевелил, чтобы воспрепятствовать…

— Фрей хотел…

— Ваш Фрей был параноиком. Он не доверял ничему, что выходило за рамки его личного контроля. Он настолько боялся предательства, что оно в конце концов, по закону подлости, не замедлило произойти.

— Раса подкупила многих…

— Если бы вы оповестили об угрозе как можно больше людей во всех департаментах, скандал не удалось бы замять. Ведь эти ваши черви, не такие уж они и всемогущие и вовсе не всезнающие…

Позади Эви раздалось шипение, и из отверстия в стене потянуло затхлым воздухом. Из дырки высунулся конец кабеля. Откуда-то сверху послышался голос Димитрия: «Время для аудиенций».

На конце кабеля болталась рукоятка. Эви обернулась к Фитцджеральду:

— Вы сами убедили себя, что делаете правое дело, или же вы попросту не докучали себе вопросами?

Эви ухватилась за рукоятку, и кабель потянул ее вверх по трубе. Ответа профессора она так и не услышала.

— Извини, что заставил тебя ждать, — произнес Димитрий, вытащив Эви из люка.

Кабель болтался из дыры в потолке и судя по всему приводился в действие при помощи дистанционного управления. Во время подъема у Эви мелькнула мысль: а не попробовать ли ей сделать рывок и ухватить Димитрия ногами за горло. Помнится, таким образом ей удалось разделаться с первым афганом.

Но ее дружок с биноклем словно предвидел подобный ход мыслей. Он стоял в отдалении, вне пределов досягаемости, наставив на Эви ствол «Мицубиси».

Кабель остановился. Эви прыжком достигла края отверстия.

— А что теперь?

Димитрий бросил ей пару наручников.

— Ну-ка надень вот это.

Эви сумела поймать их правой рукой. Бросив взгляд на левую руку, она тотчас поморщилась. Ей стало дурно при мысли о скованном запястье. Духота давала знать о себе. С Эви градом катился пот. До нее вскоре дошло, что одной из причин, почему она чуть не потеряла сознание во время своего первого посещения жарких катакомб, было то, что, одурманенная наркотиком, она не додумалась раздеться.

Стащив с себя драную куртку, Эви рассмотрела раненую руку.

Пес сделал ей вполне приличную перевязку. Однако под лохмотьями комбинезона бинт уже насквозь пропитался кровью. От жары рука нестерпимо чесалась.

— Ишем, поторопись. Тебя ждут важные люди.

Димитрий произнес слово «люди» с такой же брезгливостью, с какой некоторые представители человеческого рода сказали бы «моро» или «франк».

Эви неуклюже возилась с наручниками, пытаясь зацепить их вокруг левого запястья и при этом не потревожить руку. Но как она ни старалась, все равно ей пришлось стиснуть от боли зубы. Ощущение было таким, будто в плечо ей вонзили сразу несколько добела раскаленных кинжалов.