Потревоженные тени
Шрифт:
В глухой в то время, совсем уже степной стороне делались тогда ужасные распоряжения и приводились невозбранно в исполнение; жаловаться было некому, да что бы, если бы и приняли от кого жалобу, можно было сделать по ней?..
Так, например, тетенька сама своей властью ра водила, то есть расторгала брак, брала жену от мужа, если она два года подряд не имела детей, и отдавала ее другому для сожительства, а мужу этой женщины давала «для хозяйства» какую-нибудь вдову из новопривезенных, и тоже «для опыту», на два года...
Ужасные
VII
Илья Игнатьевич из этой поездки своей по тетенькиным делам вернулся очень скоро, исполнив все их самым наилучшим образом. Он явился на этот раз утром, когда мы собирались ехать к обедне: был какой-то праздник.
— А! Уж ты вернулся! — увидав его, воскликнула тетенька. — Скоро... скоро... Ну что, все устроил?
— Все, матушка-сударыня, — с поклоном отвечал Илья Игнатьевич.
— Ну да, я знала... свое дело — не мое... — загадочно как-то сказала тетенька, но сейчас же благодушно заговорила с ним.
Это все происходило в передней; лошади, чтобы ехать в церковь, были поданы; мы стояли все уже одетые и дожидались, когда тетенька кончит говорить с Ильей Игнатьевичем.
— Ну, я с тобой после обедни поговорю... Ты поедешь к обедне? — спросила тетенька.
Илья Игнатьевич сказал, что поедет.
К обедне мы поехали в двух экипажах. Илью Игнатьевича, вышедшего вместе с лакеями провожать нас на крыльцо, посадили на козлы одного из экипажей, рядом с кучером, и мы тронулись.
Я опять сидел вместе с тетенькой и матушкой. Наш экипаж ехал впереди.
— Каков? — кивая матушке головой на следовавший за нами экипаж, где на козлах сидел Илья Игнатьевич, начала тетенька. — Для своей крали как постарался... В пять дней все повернул...
Матушка ничего ей не отвечала.
Тетенька тоже замолчала и сидела, как бы обдумывая что, и улыбалась.
В церкви тетенька, по обыкновению стоя на коленях на вышитом коврике, молилась как ни в чем не бывало; я стоял позади ее и, помню, упорно все время смотрел на нее, стараясь уяснить себе, что же это, наконец, за человек?..
Отошла обедня, священник выслал нам всем просвиры с дьяконом, в том числе и тетеньке, конечно. Тем же порядком мы поехали домой, и опять на козлах сидел Илья Игнатьевич.
С просвиркой в руках, покачиваясь на толчках, тетенька всю дорогу сидела улыбающаяся, как бы по поводу какой-то мысли, приятной, веселой, занимавшей ее и доставлявшей ей полное удовольствие.
В доме у нас, в зале, был уже готов чайный стол, блестящий самовар кипел, булочки, крендельки, сливки — все уж стояло на столе, и, не переодеваясь, все как были в церкви, в праздничных платьях, уселись пить чай. Позвали сюда же и Илью Игнатьевича. Он, по обыкновению, остановился у дверей, у притолки, и начался обычный разговор с ним о новостях, о городских слухах.
Когда
— Илья Игнатьевич, как кончишь тут, отпустят тебя, зайди ко мне.
Илья Игнатьевич пошел вслед за ней.
— Что она все время какая-то странная? — провожая глазами тетеньку, спросил я у матушки и отца.
— Кажется, ничего.
— Нет, что-то такое есть... Уж я вижу.
— Ничего. Да что ж такое может быть?
— Не знаю, но есть что-нибудь...
С Ильей Игнатьевичем тетенька на этот раз беседовала, к удивлению всех, очень мало; еще никто не уходил от стола, как она вошла уже с ним, и еще более веселая, прямо даже смеясь, подошла к нам с следовавшим за нею Ильей Игнатьевичем и, покачиваясь на цыпочках, со смехом сказала:
— А! Каков Илья Игнатьевич-то!.. Все уж устроил, обладил... Просит, чтобы я завтра в город ехала купчую с Астафьевым совершать...
Все молчали.
— Ну что ж, бог с ним. Надо для него сделать, он сам для меня хлопотал немало... Братец, — обратилась она к отцу, — у вас завтра лошади свободны, мне в город съездить?..
— Свободны, к вашим услугам, — ответил отец.
— Ну так завтра я поеду, — сказала она, взглядывая на Илью Игнатьевича, стоявшего тут в несколько как бы неловком положении, и вдруг опять сказала:
— А! Каков? В самом деле, ведь сто рублей за девку-то заплатил. Сто рублей!.. Ты смотри цену мне не испорти. Ведь она не знает, что это ты для себя; подумает, что это я за эту дрянь такие деньги плачу, — и обернулась к Илье Игнатьевичу.
Он стоял и неловко, глуповато улыбался, что так непривычно нам было видеть на его постоянно серьезном, строгом лице.
Тетенька посмотрела-посмотрела на него и так и фыркнула... А он стоял и улыбался все тою же улыбкою...
Наконец она его отпустила пить чай в переднюю, а сама присела к столу.
— Старый дурак... Мошенник... — проговорила она, когда он ушел. — Притворщик!.. А на это у него деньги есть...
Тетенька, не получив ни от кого ответа или замечания и возражения, развернула бывшую у нее в руках бумагу, задаточную расписку Астафьева, и стала ее еще раз перечитывать.
Отец ушел, а матушка спросила ее:
— Клавденька, ты сколько же купила?
— Две семьи, девять человек, да вот эту девку отдельно...
VIII
На другой день тетенька рано утром уехала в город.
Она пробыла там недолго и вернулась в каком-то экстазе, радостная, довольная, веселая, чуть не сияющая, так что всех даже поразило это ее состояние и все невольно переглядывались в ожидании разъяснения этого.