Чтение онлайн

Утром я проснулась и обнаружила пропажу денег, двух золотых колец и трех цветочных горшков. В краже вещей я подозреваю некоего гражданина, представившегося мне под именем Бальтазар Неверро, но на него я не в обиде. Ровно через девять месяцев после встречи с этим человеком у меня родился мальчик. Сейчас ему три года, он обладает поразительными способностями, говорит на шести языках, прекрасно рисует, предсказывает будущее и излечивает от тяжелых недугов.

Вот, в общем-то, и все,

что нам известно о Бальтазаре Неверро. Последний раз его видели в ростовском ботаническом саду. Он бежал по аллее, как всегда, он был в черном берете и длинном, темного цвета макинтоше, за ним с воплями и матом гнались работники дендрария, где он уничтожил редкий цветочный куст малоизученного растения из Латинской Америки. С этого самого времени следы нашего героя в Истории теряются.

КОНЕЦ

Я буду изливать дождь на землю сорок дней и сорок ночей;

и истреблю все существующее,

что Я создал, с лица земли.

БЫТИЕ 7,4

Лил дождь. Он лил уже несколько месяцев подряд. Вспухшая жирная земля не впитывала в себя небесную воду и, пузырясь, покрывалась многочисленными лужами.

Лил дождь. Нудный, серый, однообразный дождь. Вокруг все притихло. Не пели птицы, не шумел ветер, не гуляли по улицам люди. Мокрые собаки с тоскливыми глазами хмуро притаились в будках. Казалось, что в мире нет уже больше солнца и тепла, а есть только дождь и свинцовое серое небо.

– Что это за безобразие, а, бабка? – стоя под навесом сельпо, сказал Митька.

– Известное дело, касатик, потоп, – тяжело вздохнула бабка, глядя в угрюмое небо.

– Да, прямо, потоп! – не придавая значения словам бабки Анисьи, согласился Митька.

– Вселенский потоп, – повторила бабка Анисья.

– Ну, это ты брось. Замахнулась. Вселенский, – усмехнулся Митька.

– Так ведь отродясь у нас таких дождей не было, а теперь – вот. Да и по телевизору говорили, Митька: астролог один предсказал конец света. Вот оно и началось.

– Да ну тебя, – сердито сказал Митька. Он завороженно, не отрываясь, смотрел, как из огромной черной лужи растекалась мутная вода. Она медленно и неотвратно подползала под подошвы его сапог. Ему стало вдруг тоскливо и немного страшно.

– Да ну тебя, бабка! – в сердцах повторил он и, зажав под мышкой пачку соли, быстро пошел по улице, злобно топча резиновыми сапогами бесконечные лужи.

А дождь все шел и шел, и вслед за ним по деревне поползли странные слухи, словно просачивались в дома с сыростью и влагой. Люди собирались беспокойными стайками на перекрестках, под навесом у сельпо, у калиток и глядели на беспрерывные, звонко стекавшие с крыш, струи воды.

– Потоп, детушки, потоп, – говорила бабка Анисья женщинам, собравшимся у калитки. –

И по писанию это все сказано. И полынь-трава была, и Гитлер-антихрист был. Вон и Никита Захаров ковчег себе строит. Дед-то его священником еще до революции был. Да. В доме-то у них книги, должно быть, остались, где все и прописано до самого конца дней. Видели, Никита посреди двора у себя лесу навез, и дождь ему не помеха, что-то там себе тюкает топором…

– Да то он сарай строит, – сказала Райка.

– Какой ему сарай, зима на дворе. А сколь он птицы накупил! Всякой твари по паре, – хитро прищурилась бабка Анисья. – Ковчег он, Никитка-то, строит, вот! – бабка победно посмотрела на женщин.

– Какой такой ковчег? – переспросила Райка.

– Какой. Ноев – во какой. Построит, посадит свою скотину и жинку и поплывет.

– Куда поплывет? – снова спросила непонятливая

Райка.

– Куда, куда – на гору Арарат! – рассердилась бабка, верующая в Бога так же неистово, как неистово в него не верила тридцать лет назад. Все посмотрели вверх, в небо, которое словно прохудилось.

В тот же вечер по телевизору показали передачу, которую вел известный академик. Передача называлась « Идея о конце света и третье тысячелетие». Говорили долго, умно и непонятно. Закончили передачу фразой совсем не научной и даже двусмысленной: «Поживем, увидим».

На следующий день небольшая кучка людей стояла под мокрой сенью деревьев и смотрела в строну огорода Никиты Захарова. Сам хозяин под небольшим навесом пилил и строгал доски. В стороне от него, на куче стружек, лежали уже готовые части того неведомого, которые должны были стать одним единым.

К толпе подошли бригадир и председатель.

– Ну, че? – спросил бригадир.

– Строит гад, – хмуро сказал скотник Петро, сосавший вонючую самокрутку.

– А чего строит-то? – спросил председатель.

– Ты, Кузьмич, из себя дурака-то не строй, – нервно сказала Райка, – сам знаешь, чего.

– А может, бабка все врет? – с сомнением в голосе заметил бригадир Стуков.

– Ты бабку не трожь, – резко сказал Петро, возвышавшийся над всеми на целую голову. – Она бабка правильная, верующая.

– Да кто ее трогает-то, – вступил в разговор председатель Петр Кузьмич. – Бегает по деревне, панику наводит.

– Бабка – она за общество, – упорно басил Петро, –она для всех. Это не то, что вон этот единоличник. В одиночку решился спастись.

– Ну, чего ты болтаешь, чего болтаешь, – рассердился Петр Кузьмич. – Не будет никакого потопа!

Он посмотрел в лица людей. В их глазах была недоверчивая усмешка, с какой всегда в народе относились к власти. Сколько раз он видел такие глаза на сельских собраниях, когда приходилось говорить о программах партии, а потом разъяснять пользу перестройки. Возможно, он и сам сидел с таким же недоверчивым взглядом на собраниях у областного начальства. И чем больше он разубеждал бы этих людей сейчас, тем больше они бы верили словам бабки Анисьи.