Чтение онлайн

Фактически этим письмом зачеркивалась дальнейшая политическая карьера Ростопчина. Он понимал, что государь не дал ему до сих пор отставки только из-за своей крайней занятости и неудач на фронте, которые требуют сейчас от него полного отстранения от какой-либо деятельности, кроме военной. Скорее всего, предполагал граф Федор Васильевич, ему придется губернаторствовать до самого окончания войны.

— Повесить или расстрелять, — повторил он слова из письма государя и с усмешкой прибавил: — А может, было бы куда изящнее гильотинировать этого молодца? Этак по-европейски!

— Да мне все едино, Ваше Превосходительство, — раздалось у него за спиной, и затылок губернатора мигом покрылся гусиной кожей. — По мне хоть бы и гильотинировать.

Федор

Васильевич не спешил поворачиваться. Он помнил, что кабинет находится на втором этаже, и окно, со стороны которого послышался голос, по случаю ненастной погоды заперто. Медленно повернув наконец голову, он увидел молодого человека, сидящего на подоконнике, и в тот же миг резко отвернулся. «Значит, опять!» Губернатор не был ни удивлен, ни потрясен, ибо это явление не было ни первым, ни самым страшным. Сперва Верещагин представлялся ему в виде отбитого, бесформенного куска мяса, впоследствии стал приобретать все более человеческий облик. На нем появились сначала клочья изорванной, окровавленной одежды, потом целые предметы туалета, правда, тоже испачканные в крови. Верещагин оформлялся и хорошел от визита к визиту и вчера уже сидел на окне в кабинете чистенький, как после бани. Сегодня же он выглядел просто франтом — завитой, в сюртуке с высоким, по моде воротничком, в атласном голубом галстуке, в лосинах. Наконец Верещагин впервые заговорил!

— Неужели вы думаете, Ваше Превосходительство, — рисуясь и поигрывая тросточкой, продолжал гость, — что человеку не все равно, расстреляют ли его, повесят или отрубят ему голову? О, человеку совершенно, поверьте, наплевать. Секундой дольше умирать, секундой меньше, с кровью или без оной — безразлично. Ваш полицмейстер был так любезен, что оглушил меня эфесом шпаги — и на том, как говорится, спасибо. Потом я пришел на миг в сознание, когда первый раз получил сапогом по голове… Больно показалось! Ну да это с непривычки, потому как родитель меня баловал и сапогами никогда не бил! — Призрак захихикал в полной уверенности, что отпустил тонкую шутку. — Ну а когда на меня навалились все разом да начали колотить по чему попало и рвать, как собаки, я вновь памяти лишился. Боли-то почти не почувствовал. Ну а когда привязали меня к лошади да стали таскать по Лубянке туда и обратно, я уж находился на балконе и на все это безобразие смотрел во всех смыслах свысока…

— На каком балконе? — не выдержал губернатор, не собиравшийся сперва отвечать привидению.

Он вновь обернулся и обнаружил, что призрак подошел совсем близко и остановился за спинкой кресла. В нем положительно не было сегодня ничего страшного. Молоденький купчик, с заурядным и, пожалуй, нагловатым лицом, с претензией на «европейскость», оплаченной отцовскими деньгами, — таких «просвещенных» купчиков десятки и сотни водятся в Замоскворечье. Они не едят постного кушанья, бреют бороды, отчаянно французят, разоряются на актрисах и носят какие-то сверхъестественные жилетки.

— Да на вашем же балконе, с которого вы призывали к расправе надо мной, — фамильярно ухмыляясь, пояснил Верещагин. — Вы-то быстро изволили сбежать, а я, как лицо в некотором роде заинтересованное, все досмотрел до конца. С тех пор и поселился здесь, — призрак сделал широкий жест, обводя стены кабинета. — Видел пожар и французов видел. Даже беседовал с ними, когда они напивались вдрызг. Я ведь хоть и купеческий сын, а воспитание получил самое благородное, по-французски шпарю не хуже ваших уважаемых дочерей…

— Чего тебе надо от меня? — оборвал Федор Васильевич этот бесконечный поток пустой болтовни.

— Да собственно, ничего, — пожал плечами Верещагин. — Так, захотелось побеседовать с просвещенным человеком…

— Пошел вон! — закричал на него граф и пригрозил: — А то вот возьму сейчас пистолет да пристрелю тебя!

— Сделайте одолжение, Ваше Превосходительство, постреляйте, — не смутившись, отвечал

призрак. — При нашей скуке и это — развлечение…

Губернатор, человек от природы храбрый, задрожал как в лихорадке. Он никак не мог попасть ключом в замок, пытаясь отпереть ящик секретера, где хранились дуэльные пистолеты. «Сегодня я снова выпил лишнего, вот и мерещится всякая дрянь», — уговаривал он себя. Тем временем «дрянь» продолжала разглагольствовать:

— Пока вы достаете пистолет, я вам кое-что расскажу, для занятия времени. Давеча я тут заснул на вашей кушетке и увидел сон… Что вы так посмотрели? Не верите, что мне снятся сны? Бросьте, сны снятся всем, даже крокодилам! — Верещагин осклабился, предлагая оценить свою очередную шутку. — Мне привиделось, что вы стоите на коленях перед образами, а рядом с вами — ваши домочадцы. Однако никто не может произнести молитвы, потому что все вдруг разом онемели. Только мычат и тычут друг в друга пальцами, никто никого не понимает. К чему бы такой сон? Вы не знаете?

— Замолчи! — процедил сквозь зубы губернатор. Он наконец справился с замком, схватил один из пистолетов и пытался его зарядить.

— И вы тоже мычали в том сне, так жалобно, тоскливо, прямо как бык у ворот бойни, — невозмутимо продолжал молодой человек.

— Хватит! — закричал граф. Он был готов выстрелить, но Верещагин внезапно исчез. Губернатор схватил со стола подсвечник с тремя горящими свечами и бросился за ним в погоню.

«Где этот черт спрятался? — спросил себя Федор Васильевич, оказавшись в пустом темном коридоре. — Вот проклятье — заговорил, да как еще дерзко! Нет, его надо пристрелить сию же минуту!» Он вдруг увидел Верещагина в самом конце коридора, на половине Екатерины Петровны. Тот загадочно улыбался и манил его рукой. Между ними было примерно десять шагов, как на дуэли. Стоило графу поднять пистолет и навести дуло на своего визави, как тот снова непостижимым образом исчез. Губернатор устремился в покои жены.

— Врешь, не уйдешь от меня, — твердил он, перебегая из одной темной комнаты в другую, — я с тобой покончу!

Дремавшие тут и там слуги вскакивали, разбуженные голосом барина, и, видя его безумный взгляд и пистолет в руке, ошеломленно шарахались прочь.

— В прятки со мной вздумал играть?! — кричал Федор Васильевич. — Стало быть, таки боишься, коль прячешься от меня! А вот я тебя, черта, вытащу на белый свет да покажу, как дерзить мне, в моем доме!

Мысль, что он собирается вполне материальными методами поквитаться с нематериальным призраком, не смущала губернатора. Его уже ничто не могло смутить. Он с руганью ввалился в комнату Коршуна. Мадам Бекар, только что прилегшая на кушетке, села, разбуженная шумом, и дрожащими руками зажгла свечу. Увидев обезумевшего графа, она бросилась в спальню хозяйки. Коршун заволновался и стал бить крыльями о прутья клетки.

Ростопчин озирался в полной уверенности, что Верещагин спрятался именно здесь. Увидев массивный шкаф черного дерева с инкрустацией из слоновой кости на дверцах, граф направился к нему, приговаривая:

— Вот я сразу понял, куда ты делся! Умнее меня быть решил?! Соплив, соплив еще, мальчишка! Я тебя из своего дома выведу!

Он пристально осмотрел шкаф, похожий на грандиозный гроб. Это сходство окончательно убедило губернатора, что там прячется призрак. Ключ, как нарочно, был забыт в замочной скважине мадам Бекар, никогда ничего не забывавшей. Граф поставил на пол подсвечник и два раза повернул ключ. Потянул тяжелые дверцы на себя, и шкаф раскрылся, превратившись в алтарь. Федор Васильевич едва не выпалил в бледное, мертвенное лицо, явившееся вдруг из тьмы, но остановился, наведя на цель пистолет, не веря своим глазам. То был не Верещагин, а распятый Иисус, искусно вырезанный из слоновой кости. Губернатор облился ледяным потом и почувствовал страшную слабость. Чувство реальности понемногу возвращалось к нему, но он не верил в то, что видел.