Чтение онлайн

Саша лежал, прижавшись к земле, в полной темноте. Чем ярче у стен горели костры, тем непрогляднее вокруг них была тьма. И сейчас он невидим. Но как только боец Алхоева зайдет в эту тьму, она перестанет быть помощником. Отпустив автомат, капитан медленно донес руку до голени и вытянул один из позаимствованных у Маслова ножей. Перевернулся на бок и отвел руку назад.

Уверенный, что шум — не что иное, как дерзость голодного шакала, боевик вышел из освещенной пламенем зоны и вошел в темноту. Еще несколько шагов он сделал по инерции, привыкая и присматриваясь. Сдержавшись,

чтобы не выдохнуть шумно при броске, Стольников резко послал нож в черную тень.

Автомат упал за землю, боевик рухнул на колени, и обе руки его — Стольников видел — взметнулись куда-то к голове.

Нож, просвистев, вошел точно в горло. Невидимый своими боевик упал на бок и стал двигать ногами, как если бы ехал на велосипеде. Он не мог крикнуть. Чтобы известить своих, не имел возможности даже захрипеть. Приближение смерти, такой нелепой и неожиданной, было сильнее пронзившей тело боли. Он рыл каблуками землю с таким усердием, что на одном из армейских ботинок разорвался шнурок — Саша услышал этот звук, и он показался ему почти выстрелом.

Медлить было нельзя. Взяв автомат и прыжком подобрав под себя ноги, он быстро, стараясь не ступать шумно, побежал от крепости. Между постами оцепления, обозначенными словно в помощь Стольникову кострами, было не менее пятидесяти метров. Невидимая зона составляла не больше десяти. И вот сейчас Саше нужно было уходить от крепости, стараясь не оказаться на свету.

Разбить так посты при осаде мог только дурак, думал он, удаляясь все дальше и дальше. Чехи словно специально указывали место своего нахождения. Если только нет второй линии оцепления, невидимой…

Как только эта мысль пришла к капитану, он сбавил скорость и стал вглядываться в темноту более пристально. Не хватало еще нарваться на засаду, после того как удалось успешно покинуть пределы крепости.

Когда стали появляться кусты, он понял, что отошел от города метров на триста. Двигаться к подземному бункеру Алхоева по прямой он не мог. Единственным слабо защищенным местом в оцеплении была восточная стена, с которой он прыгнул. И теперь приходилось делать крюк, что отнимало силы и время.

Стольников уже не думал о растяжках, которые могли быть установлены здесь много лет назад, о змеях, водившихся здесь. Если принимать во внимание еще и эти мелочи, то не стоило вообще покидать город. Он всего лишь боялся нос к носу столкнуться с патрулем армии Алхоева.

Луна была затянута облаками, но ее место на небе все-таки определялось. Рассмотреть Большую Медведицу было делом трудным. В кармане был компас, но чего он стоил, когда вынуть его и откинуть крышку было все равно что пустить в небо ракету. Фосфорный циферблат тут же выдал бы Стольникова. То же самое случилось бы, включи он навигатор.

Когда капитан вошел в «зеленку», за спиной его раздался выстрел. Любопытный боевик, получивший нож в горло, был обнаружен. И теперь, пальнув для острастки, бандиты пытались сообразить: нож вылетел из крепости или его бросил кто-то с земли? Выстрел — это машинальная реакция, сигнал. Значит, у Стольникова есть еще порядка двух минут до той

поры, пока на выстрел не явится сам Алхоев. Тот сразу поймет, в чем дело, и тут же организует погоню.

— Я должен дойти, — пробормотал Стольников, успев подумать, что выглядит это слишком по-киношному. Должен — так дойди.

Наверное, ему хотелось поддержки. Чтобы кто-то, дыша рядом, бросил насмешливо, грубовато: «Не ссы, кэп! Две, ну три сотни чехов! Это раз плюнуть! Это ж не с телкой на экономическом форуме познакомиться!» Но катализатором его активности сейчас, источником второго дыхания были только бойцы, оставшиеся в городе. Это ради них он рискует. Он, командир. Это он должен пройти этот путь. Потому что его не сумеет пройти никто другой.

Оглянувшись, он увидел несколько светящихся точек. Это горели костры вдоль стен города. Сейчас Алхоев просит часового на стене пригласить Стольникова для разговора. По любому поводу. Чтобы проверить, что маячок, двигающийся внутри крепости, по-прежнему у капитана. Еще несколько минут пустой болтовни, и Алхоев поймет, что маячок играет против него — Стольников ушел.

И что тогда сделает Кровавый Магомед?

— А что бы сделал я?.. — пробормотал, учащая шаг, Саша.

На месте Алхоева он бы тут же известил оставшихся в бункере о скором появлении гостя. Ирония происходящего заключалась в том, что это были бы пустые хлопоты, реши Стольников уйти водным тоннелем под водопадом. Алхоев не знает об еще одном входе в этот свет. Но идти к водопаду Саша не мог. С ним навигатор, а он запрограммирован, если догадка Мамаева верна, на коридор подземный, выход которого находится в бункере Алхоева. Поэтому, имея возможность дойти до водопада незамеченным, Стольников упрямо двигался к опасности.

У Алхоева связь была — в этом не было никаких сомнений. Но в каком диапазоне частот она работает? Мамаев мучается над решением этой проблемы всю ночь и не находит решения. Длинные волны, короткие, ультракороткие, дециметровые… Какие там еще есть?

Встреча оказалась настолько неожиданной, что даже готовый к ней капитан растерялся. Выбравшись из «зеленки», он уже в последний момент увидел раскинувшийся перед ним овраг. Последние очертания леса — деревца дикой яблони — росли прямо на его краю. Подвернув ногу до хруста в суставе, Стольников покатился вниз и, когда встал и понял, что с ногой все в порядке, поднял голову и увидел стоящих прямо перед ним чехов.

Двое людей Алхоева, держа уложенные на плечи автоматы за приклады, открыв рты смотрели на него, пытаясь понять, что происходит. Это секундное замешательство спасло Стольникова. Вскинув автомат, он нажал на спусковой крючок и очередью прошил того, что стоял справа. И тут же почувствовал в руке боль — ботинок второго боевика, угодив капитану в запястье, выбил оружие из его рук.

Опускать свой автомат чех не стал. Откинул его в сторону и выхватил из кобуры на бедре пистолет. Стой он тремя метрами дальше, и для Стольникова его действия оказались бы невидимы. Темная ночь, а теперь еще и на дне оврага, куда вообще не достигает какой-либо свет.