Чтение онлайн

— Ничего страшного. Ты ведь права. — Эрсин, похоже, ничуть не обиделся на её бестактность, посмотрел ей в глаза, мягко улыбнулся. Наверное, счёл именно такую реакцию правильной и по-человечески уместной.

— Только почему-то говорю это тебе, а не себе, — вздохнула Рубидия и обернулась к нему: — Эри, я видела в эфирном эхе кое-что ещё. Не только любовные похождения Лотара или его ругань с родичами. Он ведь носил кулон и когда говорил с тобой.

— О чём?

А вот теперь отступать некуда. Если она ответит, придётся распутывать весь клубок до конца. Готова

ли она рискнуть?

— Обо мне.

Эрсин замер, видимо, пытался вспомнить, какой разговор имеет в виду Рубидия.

— Лотар тогда спросил, влюблён ли ты в меня, и ты промолчал, — продолжила она, — Ты так ему ничего и не ответил, не сказал, что не любишь…

— Потому что это было бы неправдой. Потому что я тебя люблю.

Он произнёс это равнодушно и буднично, как будто говорил о каком-то непреложном и общеизвестном факте. О том, что вода мокрая, а разноимённые электрические заряды притягиваются друг к другу.

— Я-то все годы думала, что интересна тебе исключительно как подруга, — горько усмехнулась Рубидия. Как всё, оказывается, было просто. Любит, значит…

Но прежде, чем она успела сказать хоть что-то ещё, Эрсин невесомо обнял её крылом и посмотрел прямо в глаза.

— А ты?.. Любишь ли ты меня? — К встречному вопросу она не готовилась, хотя ответ знала давно.

— Не любила бы, наверное, не понеслась бы в Телим под видом юлчыларской эни, — попробовала пошутить она, но спохватилась, стиснула зубы и выдохнула: — Да. Хотя и не уверена, что именно так, как ты ждёшь.

— Ну, один умный и хороший человек когда-то мне сказал, что иногда для любви достаточно просто быть рядом и понимать друг друга, — откликнулся Эрсин, чуть помолчал, почёсывая кошку за пушистым тёмным ушком, и внезапно спросил: — Что ты будешь делать теперь? Когда и ты, и я всё знаем? Руби, ты, наверное, на меня злишься… Я же могу тебя так называть?

Может, разумеется, может, если сам того хочет. А ей нравится, как он сокращает её имя, сколько бы она ни обижалась на недосказанность в их отношениях.

— Можешь. И я давно уже не злюсь и даже не обижаюсь. Но мне безумно интересно, почему за двадцать лет ты даже не попытался признаться в любви. Почему, Эри?

— Потому что думал, что я тебе точно не нужен как мужчина, и боялся своим признанием испортить дружбу с тобой, — тихо ответил Эрсин, и Рубидии показалось, что в его голосе даже послышалось что-то похожее на горечь. — Ты мне очень дорога сейчас и была дорога все эти годы, мне с тобой всегда было спокойно. С тобой было… правильно, что ли… Но я так и не решился спросить, что ты чувствуешь рядом со мной. Нужен ли я тебе такой — скорбный на голову калека и урод, да ещё и с язвой…

— Ага, теперь я знаю о твоих недостатках всё. Или есть ещё что-то, что ты годами пытаешься скрывать? Про спину можешь не говорить, она у всех авиаров болит, — уцепилась за его слова Рубидия, стараясь не спугнуть столь редкий момент откровения спором из-за склонности Эрсина к самоуничижению и собственной обиды. Когда она, интересно, давала повод думать, что может

отнестись к другу так, как он себя описывает? Почему он вообще решил за неё, что и кто ей нужен?

…Но ведь и она сама решила, что не нужна Илаи как женщина — сначала симпатичному ей юноше, потом боевому товарищу, а затем близкому другу, рядом с которым ей все эти годы тоже было спокойно и правильно, несмотря ни на что. Наверное, этот вопрос нужно задавать не только ему, но и самой себе. Почему она всю жизнь пыталась решать за других, что им нужно и чего они хотят — от жизни, от мира и от неё самой?..

И всё же оставался ещё один ответ, который позволил бы Рубидии наконец отпустить довоенную юность и успокоиться.

— А до войны… я тебе не нравилась как женщина или ты по какой-то другой причине молчал?

И вот он вопрос, на который она так давно хотела и боялась узнать ответ. Глупо в сорок с лишним лет переживать из-за такой мелочи, глупо и нелепо, но всё же… Что скажет сам Эрсин?

— Ты и тогда была мне лично симпатична, — осторожно, точно подбирая слова, ответил Илаи, — но жениться на тебе мне бы не позволили.

Всего лишь? Такая нелепая мелочь… Нет, не мелочь, по крайней мере, для фрайхерра Илаи невозможность сколько-нибудь серьёзной романтической связи между ними, похоже, и впрямь была преградой. Ещё одна причина, по которой Рубидия точно не завидовала аристократам и аристократкам. Если у госпожи Гаусс, даже не стань она майстерин, и до революции был шанс на замужество не по одному лишь расчету, то для потомков всяких там благородных родов брак был прежде всего политическим предприятием. Судя по женитьбе Лотара, после установления Республики ситуация если и изменилась, то не для всех. Не для последнего живого сына, наследника, раз уж от сбежавшего к друидам первенца старший Мейтнер отрёкся. Но Илаи не Мейтнеры, для Эрсина сословные предрассудки и правила ведь значили гораздо меньше. Или нет?

— Ну не обязательно же сразу жениться, Эри, — фыркнула Рубидия, — тебе никто не помешал бы просто завести со мной роман.

— «Просто завести роман» мне тогда не казалось правильным, и я вообще сомневался, что тебе это нужно. Что тебе нужен такой, как я, — тихо откликнулся Эрсин. На неё он смотрел ещё меньше, чем обычно, предпочитая уделять внимание кошке, которая продолжала бархатисто мурчать от человеческой ласки.

Майстерин Гаусс оставалось лишь тяжело вздохнуть.

— Забавно, что я в какой-то момент думала что-то похожее. Наверное, на двоих мы просто думаем слишком много…

— И всё равно придётся думать ещё больше, — эхом откликнулся Илаи.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне кажется, нам обоим нужно теперь решить, как быть дальше и что мы хотим друг от друга, — пояснил он, — Вместе и хоть как-то всё обсуждая.

Рубидия кивнула.

— Согласна. Только решить вместе и не отмалчиваться, слышишь? Даже если кажется, что промолчать проще и спокойней для всех.

— Согласен, — серьёзно отчеканил Эрсин, — Мы обязательно разберёмся и с миром, и друг с другом, и сделаем это вместе.