Потерянная рота
Шрифт:
Смерклый быстро вскинул голову, начиная догадываться о природе "подарков". В свете костра было видно, что на самой макушке висит темный предмет, похожий на большой куль. Фрол сразу узнал свой вещевой мешок, в котором лежала коробочка с сухим пайком немецкого солдата.
Смерклый быстро вскочил. Солдаты смеялись, глядя на то, как Фрол неуклюже бегает вокруг березы, пытаясь раскачать её, чтобы уронить вещмешок. Но ствол березы вырос довольно крепким, да и мешок был зацеплен на верхушке основательно.
– Шуйки вы!
– кричал Смерклый.
– Шавки бесхребетные!
– А ты попрыгай, - посоветовал Приходько, - может, достанешь.
Смех внезапно замер. Красноармейцы, затаив дыхание для нового взрыва хохота, смотрели, как Смерклый, обняв березу руками, начал предпринимать неуклюжие попытки вскарабкаться наверх.
– Смертельный номер!
– комментировал Приходько.
– Под куполом цирка шибко умный крестьянин и любитель дармовщинки Фрол Смерклый! Затаите дыхание! Этот номер исполняется всего один раз!
К удивлению солдат, сбежавшихся к костру, чтобы посмотреть на представление, Смерклый вскарабкался метра на два и продолжал взбираться дальше. Это походило на чудо природы, его неуклюжие руки и ноги, казалось, не могли цепляться за ствол березы, но Смерклый на глазах у всех медленно продвигался вверх.
– Вот, что с людьми делает жадность, - произнес подошедший Ермолаев. Фрол, слезай!
– Нет, - раздалось откуда-то из-под рук, ног, шинели и ватных штанов.
– Слезай, я сказал!
– прикрикнул Ермолаев.
– Я свой вещмешок не брошу, - раздалось от карабкающегося на березу крестьянина. Ермолаев махнул на него рукой.
– Коля, - сказал он Приходько, - ты не ребенок, чтобы такими шутками баловаться.
– Все в порядке, Вань!
– заверил его Приходько.
– Увидишь, каким он мягким и податливым станет, когда слезет с дерева. Негоже, когда во взводе единоличник заводится. Разобщает он солдат, они сразу начинают больше думать о себе, чем о товарищах. А еще, вот из таких вырастают предатели...
Тем временем Смерклый оказался уже на середине ствола, и тут, к удивлению всех, береза начала клониться, не выдержав веса Фрола. Вместо того, чтобы остановиться и вернуться назад, Фрол не прекратил своих попыток добраться до вещмешка и продолжал карабкаться к макушке. С каждым движением Смерклого береза клонилась все больше, постепенно выгибаясь дугой на верхней точке которой и находился крестьянин из-под Вологды.
Неизвестно, добрался бы Смерклый до вещмешка, или тот, закрепленный на склонившейся макушке, коснулся бы сугробов первым, но в этой верхней точке согнутой дугой березы у Фрола соскользнула ладонь. Он не удержался наверху и перевернулся вниз головой. Солдаты ахнули. Высота была около пяти метров.
Вниз головой карабкаться дальше Фрол не мог. Он замер, уцепившись под стволом березы и решая, как поступить дальше. Но пока он раздумывал, пальцы его ослабли, и Смерклый соскользнул со ствола.
Вокруг повисло молчание. Сорок пар глаз в наступившей гробовой тишине наблюдали, как Смерклый оторвался от ствола березы, пролетел пять метров и "рыбкой" вошел в сугроб с головой. Но это было ещё не все. Освободившись от
Приходько первым бросился к неподвижно лежащему в снегу Смерклому.
– Господи! Фрол, прости меня!
– бормотал Николай, пытаясь вытащить Смерклого из сугроба.
– Честное слово, не хотел, чтобы этим закончилось!
Солдаты дружно помогли Николаю выволочь Смерклого к костру. Лицо крестьянина было залеплено снегом, но глаза оставались открыты. Николай стал растирать щеки Фрола. Кто-то уже подносил к губам кружку горячего чая.
Фрол моргнул и повел глазами.
– Жив!
– воскликнул Приходько.
– Фроленька, прости меня! Плохая шутка получилась!
Смерклый оттолкнул Николая и сел. Глаза его вознеслись к верхушке распрямившейся березы, которая теперь пустовала.
– Зато у тебя остались сигары!
– оправдываясь, произнес Приходько.
Безмолвно Смерклый запустил руку в карман и вытащил на свет костра горсть мятых и искрошившихся табачных листьев.
– Ну, можно из него и самокруточку сделать, - совсем уж тихо произнес украинец.
– Чаю хлебни, Фрол, - предложил кто-то из солдат, протягивая кружку прямо к губам.
Смерклый выбил кружку из рук солдата так сильно, что она улетела далеко, а чай выплеснулся на одежду.
Красноармейцы молчали, чувствуя свою вину. Шутка получилась неудачной. Они переборщили, перегнули палку.
– Фрол...
– попытался сказать что-то ещё Приходько.
– Не-ет!
– завопил Смерклый. Он закричал так страшно, что солдаты отпрянули. Крестьянин поднялся и своей неуклюжей походкой двинулся во тьму.
Обида была такой горькой, что хотелось плакать и кричать. Смерклый шел, не понимая, куда идет, и бешенство поднималось в нем. Он был обижен на лейтенанта, который отказал ему в спирте; он был обижен на Ермолаева, который не предотвратил издевательство. Но больше всех он был обижен... Нет, "обижен" являлось неподходящим словом для его отношения к рядовому Приходько. Ненависть! Ослепительная и беспощадная. Вот, какие чувства испытывал Фрол к украинцу.
"Все они жалкие людя, - говорил он себе.
– И этот лейтенант, и взводный Ермолаев. Но Приходько - это не человек. Нельзя назвать человеком того, кто пытал словами, кто унижал... кто хотел смерти земляку".
Да-да. Фрол не сомневался, что, подстраивая шутку, Приходько желал смерти крестьянину. "Вот только ошибся он с выбором жертвы, - подумал Смерклый.
– Не тому он устроил свою западню".
Все разговоры Приходько были только для того, чтобы обидеть Фрола. Все его "прости" - ложь! Приходько ненавидел Смерклого, потому что Фрол хозяйственный, потому что Фрол деревенский, потому что Фрол не такой, как этот украинец! Все обиды он наносил от зависти. От такой зависти, что зубы сжимаются до хруста, и нервно дергается веко. От такой - что аж в дрожь бросает!