Чтение онлайн

На следующий день мне надлежало явиться в суд. В те времена я был в положении человека, который хватается за любую работу и старается сделать ее хорошо, чтобы получить новую. Вел одно дело, мне подкинули другое. В результате я первое выиграл, а второе проиграл. И когда наконец сел выпить чашечку кофе, меня хлопнул по плечу Остин Стир.

— Вижу, вы потеряли клиента.

— Какого клиента? — спросил я, обернувшись.

— Того парня со смешным именем. Который подделывал золотые

самородки. Я был обвинителем на процессе. Как его звали?..

— Питеркин, — ответил я.

— Убийство, потом подделка самородков, — продолжил Стир. — Так что мне пришлось...

— Он был хорошим парнем. Незачем было отправлять его в тюрьму, — перебил я его.

Стир протестующе поднял руку:

— Скажите это судье. Я просто констатирую факты. Но мне было интересно, поехали ли вы?

— Куда?

— На его похороны.

— Почему вы спрашиваете?

— А, все-таки вы забыли! Я чувствовал, что забудете. Помните, об этом говорилось в его заявлении в полицию...

Он вопросительно посмотрел на меня, и тут я вспомнил:

— Да, речь шла о цветах...

— ...на могилах, — закончил Стир. — Это было, когда разбиралось его первое дело об убийстве. Питеркин тогда сказал: «У меня на родине есть поговорка. — Стир умышленно сделал паузу и улыбнулся. — Твой друг тот, кто приносит цветы на твою могилу, и у меня есть такой друг — мой адвокат».

Я тоже улыбнулся и ответил:

— Да, теперь припоминаю.

— Вы положили ему цветы?

— Нет, но принесу обязательно.

— А вы полагаете, это нормально, — задумчиво произнес Стир, — когда твой лучший друг — адвокат?

— Смотря какой он человек, этот адвокат.

«Вот и еще одно подтверждение того, что покойный не делал ничего просто так», — думал я, уходя из суда. Впервые Питеркин был привлечен к ответственности пять лет назад и уже тогда готовил свой план, незаметно подбрасывая мне соответствующие идеи. Задолго до своей смерти он прекрасно знал, что я поеду на его похороны.

Действительно странно. Почему он, крепкий парень с богатырским здоровьем, мрачно размышлял о погребальных венках и смерти? И почему он выбрал именно меня? Ведь не только потому, что я защищал его бесплатно? Послание со знаком листа, огромная сумма денег — все это забавно. И не просто забавно. Забавно до странности.

Вернувшись в свою контору, я открыл сейф и снова вытащил банкноты. На этот раз внимательно изучил каждую в отдельности, просматривая их на свет. Ничего нового ни на одной из пятидесяти пяти тысячедолларовых купюр я не нашел. А вот на бланке мне вдруг привиделся еще какой-то знак. Но, повертев бумажку и так и сяк, я не смог ничего толком определить.

И тогда я решил, что одному не справиться. Нужен совет эксперта, благо получить его не трудно.

Я позвонил Бобу

Коллису, который попросил меня быть кратким, поскольку он сейчас очень занят: возделывает свой ширазский виноград, а это дело тонкое и деликатное.

— Расскажи мне все о водяных знаках, — попросил я.

— Защитная мера, — ответил он. — Никаких иных целей. Их проставляют во время самого процесса изготовления бумаги. Ими пользуются правительства, банки, страховые компании и другие друзья человечества, а также производители бумаги и канцтоваров. Подделать их очень трудно, но можно, если мне не изменяет память, при помощи специального масла или жира.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, сынок.

— А ты не хочешь меня спросить?..

— Зачем тебе это надо? Нет.

— О'кей!

— В последний раз, когда я с тобой связывался, все обернулось довольно скверно.

— Ты прав.

— Теперь я стал старше и предпочитаю спокойную работу на свежем воздухе.

— Да свидания, Боб.

— Но у меня осталась парочка друзей в полицейской лаборатории на случай, если тебе понадобится экспертиза.

— Спасибо.

— Значит, я звоню, а ты делаешь свое дело, о'кей?

Молчаливый лысеющий сержант в белом халате побрызгал каким-то веществом на мой долларовый счет, слегка встряхнул его и дунул. Небольшое облачко порошка взлетело в воздух. Но кое-что все же осталось на бумаге.

— Советую снять фотокопию, — сказал сержант.

Я поблагодарил его, он кивнул в ответ и добавил:

— Там за дверью у нас благотворительная касса.

Я уплатил и снял фотокопию, стараясь сделать ее поконтрастнее. Формально я, конечно, совершил преступление, переснимая американскую банкноту.

Знак представлял собой четыре буквы, которые складывались в замысловатый небессмысленный рисунок. Он не был похож на слово, во всяком случае я не знал такого, но несомненно, это буквы для кого-то что-то означали. И в первую очередь для Питеркина, иначе он вряд ли так аккуратно нанес бы их тайнописью на бланк счета.

Почему он был уверен, что я все-таки найду его водяную метку? Или попытаюсь выяснить, что это такое?

Потому что постарался изучить меня. Казалось, он знал меня не хуже, чем я сам, и от этой мысли мне стало несколько неуютно.

— Вы сами видите: надпись довольно четкая, — сказал я девушке за стойкой Государственной справочной библиотеки.

Она одарила меня милой, но равнодушной улыбкой. Девушка была красивая, пышущая здоровьем, загорелая, и с ее прямым носом впору было бы рекламировать защитные кремы и солнечные очки, а не сидеть, уткнувшись в книги.

Она ответила:

— Ну, я не уверена. — И вновь улыбнулась.

— Может быть, у вас есть кто-нибудь, кто разбирается в этом?