Чтение онлайн

Он засмеялся:

— Простой чиновник, и все, Джон. Я ведь могу, по австралийскому обычаю, называть вас Джоном?

— Конечно, Сергей, можете.

Он неожиданно одним глотком выпил водку.

— Так что вы понимаете мою проблему?

Я с минуту раздумывал над его словами.

— Это что же, проблемы многих разрешились, если бы кому-то одному пустить пулю в лоб? — спросил я.

— Можно и так. Видите ли, этих людей нельзя обвинять по-настоящему. Любой, кому теперь около семидесяти, всю жизнь воспринимал только одну модель мира, в которой существовал. Возможно, это был не самый удобный мир, может, в нем не хватало свеклы для борща. Но правила были ясны, а людям нравится, когда правила ясны. И вдруг появляются молодцы, одержимые желанием реформировать,

и уже крестьяне в колхозах не вольны бездельничать около сломанного трактора и вкалывать по вечерам на своих приусадебных участках. Теперь хотят, чтобы они работали! Я скажу тебе, что человек с подковой в руке недоволен по меньшей мере так же, как тот, у кого в руке жезл.

— Выходит, вы на стороне Гор...

Он перебил меня:

— Не так скоро. Вопрос не в том, чью сторону принять. Все не просто.

— Но вы только что осветили мне эти стороны!

— Враждующих сторон пока нет. В этом все дело. А теперь давайте посмотрим: есть две группы, настроенные одна к другой в десять раз непримиримее, чем либералы и лейбористы в Австралии, где нет прецедентов политической агрессии. Это России такая традиция свойственна. Во главе одной стороны — генерал А, во главе другой — мистер Б. Вовсе не легко одному избавиться от другого, выбрав какую-либо форму убийства. Каждый их них окружен всевозможными мерами безопасности.

— Юлия Цезаря это не спасло, — напомнил я.

— Вождь всегда уязвим. Никто не может ничего поделать против вдруг ставшего убийцей друга или коллеги, который говорит: «Доброе утро, Джордж», — и тут же втыкает перочинный нож боссу в живот.

— К чему же это все ведет?

Сергей вздохнул:

— Знаете, мы сейчас импортировали обучающих менеджменту. Это очаровательные, явно цивилизованные господа из Гарварда, которые симфоническую музыку называют «товаром». Не используют артиклей: ни определенного, ни неопределенного. В описании моей работы говорится о внешнем кольце. Мне нужно предотвратить удар противника.

— Догадался я, на чьей вы стороне, или нет?

Он вздохнул еще раз:

— В этом, видите ли, заключается трудность. Я мог бы представиться одним, а оказаться другим. Но вам нужно это уяснить, потому что рано или поздно придется кому-то довериться. Выпьем еще?

Самолет приземлился в Дели, потом взял курс на север. Сначала мы летели над Афганистаном, потом над Россией. Когда пилот объявил, что мы летим над Россией, Сергей указал пальцем вниз, улыбнулся и сказал:

— Вот где все происходит!

Все же он оставался для меня загадкой. Даже когда наш лайнер заканчивал полет и приближался к Лондону, мне еще не было ясно, чью сторону во внутренней борьбе в России он поддерживает.

В какой-то момент я закрыл глаза и притворился, что сплю, главным образом чтобы спокойно подумать. И через некоторое время решил: в этом мире существует очень мало определенного, кроме, как сказал один мудрец, смерти и налогов. И весьма вероятно, что Питеркин говорил правду. И также вполне вероятно, что Сергей — из аппарата Гусенко. И когда под крыльями самолета мелькнули зеленые поля старой Англии, я спросил:

— На какой же стороне Гусенко?

Сергей посмотрел на меня и усмехнулся:

— Гусенко на стороне Гусенко. Ничего нового, а?

Я подумал, что сделал ошибку и надо быть осторожнее.

— Я вас еще увижу?

— Зависит от того, куда вы направляетесь, — сказал Сергей. — Но на вашем месте я думал бы, что шанс есть.

— Ну, тогда пока. Скажите мне одну вещь: через какой коридор вы проходите паспортный контроль?

— Конечно, там, где проходят граждане Соединенного королевства и стран Общего рынка.

— А если я скажу им, что вы русский шпион?

— Они ухом не поведут. Могут попросить вас доказать. Вы сможете? — И он достал синий британский паспорт. — Это настоящий паспорт. Да, и еще одно.

— Что такое?

— Подозреваю, к вам проявляется очень большой интерес. И не только с моей стороны.

— А с чьей?

Он зевнул.

— Я

сказал бы, что это, похоже, общий интерес.

Я лежал в отеле аэропорта Хитроу, тщетно пытаясь заснуть и надеясь, что пройдет наконец дурнота, донимавшая меня из-за резкой смены часовых поясов. Одолев перелет из Австралии в Лондон, чувствуешь себя так, будто по темечку ударили крикетной битой, да не единожды. Мысли в голове путались. Шли часы. Я дремал, просыпался, опять задремывал и думал. В сущности, все очень просто, решил я наконец. Тридцать пять лет назад Питеркин сбежал из кремлевской тюрьмы, несмотря на всевозможные запреты, засовы, решетки и охраны. Сбежать оттуда очень трудно, однако он это сделал. Наверное, подозревали, что к делу причастен его напарник Гусенко, который в тот момент заперся в туалете, мучаясь расстройством желудка. Видимо, его довольно долго и жестоко допрашивали. Ему предлагалось продумать многочисленные возможные варианты исчезновения Питеркина. В конце концов он, подобно Шерлоку Холмсу, проанализировал все варианты и пришел к выводу, что остается один, пусть даже совершенно невероятный, но он единственный будет верным. Если Питеркину удалось сбежать, минуя посты, строго охраняемые ворота, то он ушел каким-то другим путем. Значит, есть какой-то выход, о существовании которого не знает даже высшее тюремное начальство.

Тогда, тридцать пять лет назад, Юрий Гусенко понял, что у Сталина, который был еще жив и здоров, есть свой потайной ход. По совершенно необъяснимой причине он мог выпустить через него Питеркина и, конечно, разгневался, если бы кто-нибудь посмел его заподозрить, а тем более заявить об этом вслух.

История не стоит на месте. Сталин умирает, уходит его окружение. Потайная дверь остается. Питеркин точно знал, что она существует, а Гусенко догадывается. За прошедшие годы он сделал головокружительную карьеру и превратился из скромного кремлевского караульного, попавшего под подозрение, во влиятельного человека, облеченного доверием в высших кругах МВД — КГБ и наделенного широкими полномочиями.

Если верить сообщению старой газеты, в 1956 году, всего через три года после смерти Сталина, господин Гусенко становится правой рукой Андропова и помогает ему подавить мятеж. Гусенко доказал, что он находчив и безжалостен, если верить, что именно он застрелил в Будапеште генерала Малетера.

Не придя ни к какому решению, я уснул как убитый. Проснувшись, собрался принять душ, побриться, переодеться и поразмыслить, в каком справочнике можно отыскать «CH.AD.11». Однако, стоя под струями воды, я вдруг понял, что если буду звонить из отеля Хитроу, выяснить ничего не удастся. То, что мне было нужно, находилось в неведомой церкви в Западном Йоркшире, и я должен отправиться туда прямо сейчас. Я поднял трубку, заказал билет на ближайший рейс и через два с половиной часа приземлился в аэропорте Брэдфорда.

События заставляют меня быть опытнее, мудрее. Прежде я взял бы напрокат машину, подъехал к библиотеке и поставил машину там, где стоянка запрещена. Меня оштрафовали бы и заставили убираться. В результате пришлось бы тащиться пешком, оставив машину на какой-нибудь отдаленной тихой улочке. А поэтому теперь я сел в такси и, сверившись с картой Херца [2] , попросил отвезти меня в Брэдфорд. Оттуда было недалеко до Бентли и Дьюсбери, где когда-то жил Питеркин. Там же находилась большая справочная библиотека. Но для начала понадобилось кое-что уточнить, и я велел водителю высадить меня у здания редакции местной газеты. Войдя туда, я сказал, что мне нужен библиотекарь. Его разыскали быстро. Библиотекарь спросил о цели моего прихода. Я ответил, что я юрист из Австралии, мне необходима помощь и я готов в разумных пределах заплатить за услуги.