Чтение онлайн

— Ура! — воскликнул Женька.

Мама потрепала его по голове:

— Папа ждёт нас в новой пиццерии возле метро. Кстати, он велел, чтобы ты пригласил Лёшу. Он ведь большой любитель пиццы.

Папу

в город Львов послали. Испугался я вначале: Для такой командировки Нужен мастер дрессировки. Папа храбрый. Он для дела В город Львов собрался смело И сказал: «Не пропадём! Едем мы с коллегой Львом!» Я увидеть льва мечтал, Напросился на вокзал, А в купе садится к папе Бородач в очках и в шляпе. Тут спросил я, осмелев: «Ну какой же это лев?» И ответил он с улыбкой: «Лев Иванович Присыпкин». Но теперь мы знаем с вами, Что бывают люди львами. И скажу вам больше: Львов — Город вовсе не для львов.

Лёха угрюмо сидел над хрестоматией по литературе и пытался вызубрить наизусть заданный отрывок, когда раздался звонок в дверь. Женька ввалился в прихожую и с ходу выставил перед носом у Лёхи диск.

— Во, новенький «Терминатор». Включай видик. Сейчас оторвёмся.

Лёха не разделил энтузиазма друга. Он тяжело вздохнул и помотал головой:

— Облом. Я с литературой завис. Если «двояк» огребу, отец мне в реале терминатора устроит.

— А чего за запарка с литературой? — искренне изумился Женька.

— А наизусть? Вера Ивановна напрягла с этим Гоголем, — напомнил Лёха. — Целая страница. Это ж полный завал!

Женька не мог оценить всей глубины страданий друга. Сам он обладал феноменальной памятью, поэтому учить тексты наизусть для него было плёвым делом. Зато Лёха был безутешен:

— Уже час бьюсь. Прикинь: «Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои. Ни зашелохнет; ни прогремит. Глядишь, и не знаешь, идёт или не идёт его величавая ширина, и чудится, будто весь вылит он из стекла…» Это ж надо такое выдать! Мозги вскипают. А тут наизусть!

— А вслух пробовал учить?

— Беспонтово. Я вообще не врубаюсь, какое стекло, куда катит? Меня этот Гоголь обломал.

Как всегда, Женька не мог оставить друга в беде. Он взял

хрестоматию, пробежал глазами по тексту и утешительно сказал:

— Сейчас въедешь. Не стремайся, ты этот текст на раз выучишь.

Он начал бойко декламировать:

— Клёвый Днепр при классной погоде, когда тормозно и кайфово выпендривает сквозь леса…

По мере того, как Женька читал, Лёхино чело светлело.

— Так это ж совсем другое дело! — воскликнул он, когда Женька дошёл до конца. — А то непонятки какие-то. Чё, сразу нельзя было по-русски написать?

Женька пожал плечами:

— Мёртвый язык.

Урок литературы подходил к концу. Лёха уже надеялся, что Вера Ивановна забыла его спросить. Но оказалось, память у неё отменная. Она обвела класс взглядом и остановилась на Лёхе.

— У нас ещё есть время послушать Потапова, — сказала она.

Лёха вышел к доске, набрал в лёгкие воздуха и произнёс:

— Клёвый Днепр при классной погоде, когда тормозно и кайфово выпендривает сквозь леса и горы свою Н2O (аш два о) анлимитед.

— Что?! — перебила его Вера Ивановна.

— Днепр, — ответил Лёха и продолжил декламацию: — Не колбасит. Не вякает.

— Что ты читаешь? — снова перебила его учительница.

— Гоголь. Николай Васильевич. Вы же сами задавали, — растерялся Лёха.

— Всё! Хватит! Достаточно! — воскликнула Вера Ивановна.

Класс недовольно загудел, а с задней парты раздался голос Петухова:

— Верванна, пускай ещё почитает. Клёво же написано.

Бедная литераторша потеряла дар речи. Ободрённый её молчанием, Лёха возобновил декламацию:

— Зыришь и не догоняешь, канает или не канает его беспредельный анлим. И вдруг глюк, будто он стопудово из стекла, будто голубой хайвей кочевряжится и выёживается по зелёному реалу…

Когда Лёха завершил, класс зааплодировал, а Петухов воскликнул:

— Классный чувак этот Гоголь! А чего же нам втирают, что классика — это нудятина?

— А в школьной библиотеке эта книжка есть? — робко поинтересовался Шмыгунов, который за всю жизнь прочитал только «Репку», и то с помощью мамы.

Его перебил не менее начитанный Петухов:

— Завянь, Шмыга. Я первый на очереди.

В тот день у Веры Ивановны разыгралась мигрень. Таблетки не помогали. Ночью она без сна ворочалась в кровати. В висках пульсировала боль, а в ушах навязчиво звучали слова, которые ей смутно что-то напоминали:

«Во дни… депресняка, во дни грузилова о судьбах нашего мазерленда ты один меня крышуешь и бэкапишь, о, крутой, чумовой и драйвовый русский язык…»

У моей сестры удивительный талант меня донимать. Хлебом не корми, только дай покомандовать. Никакого спасения от неё нет. Всего-то на четыре года старше, а корчит из себя взрослую, то и дело меня воспитывает: вещи не разбрасывай, мяч по квартире не гоняй. Допустим, её претензии насчёт того, чтобы мои носки не валялись у неё на кровати, я ещё могу понять, но комната-то у нас общая. Может, мне тоже не нравится, когда она письменный стол всякими цветочками захламляет. Так она, помимо всего прочего, в мои тетрадки лезет. Зачем, мол, их разрисовываешь? Я ей вежливо так отвечаю: