Чтение онлайн

– Отвали, – буркаю я.

– Ну не обижайся, фиалка, – Матвей сильнее вдавливает педаль газа, и меня припечатывает к креслу.

Это запрещенный прием, и Свирский хорошо уведомлен об этом.

Мы несемся с запредельной скоростью по Ленинскому проспекту, и я больше не могу сдерживаться.

Открываю окно, Мот врубает колонку, и вот мои волосы уже треплет встречный ветер. Я обожаю скорость!

Вытаскиваю руку и ловлю потоки бодрящего воздуха, перекрикивая свою любимую песню.

***

– Придешь вечером на репетицию? –

Матвей отпускает мои горящие от поцелуев губы и заглядывает в глаза.

Мы стоим, припарковавшись напротив моего подъезда и собирая восхищенные взгляды детей на площадке. Раньше мне тоже нравилась машина Мота. И мне льстило, что из всех девчонок нашего вуза на такой тачке увозят меня.

Сейчас же…

Наверное, я зажралась.

– Не могу, – пожимаю плечами, – зачетная неделя, Моть.

– Зубрила, – подсмеивается надо мной Свирский.

– Нет! – толкаю кулаком в плечо.

– Зубрила, зубрила! И когда теперь мы увидимся?

Пожимаю плечами.

У меня мамы-депутата Госдумы нет, мне приходится самой сдавать зачеты и экзамены.

– Ну в субботу же на Арбате будешь? – затягивается и выпускает дым с ароматом крепкого кофе в приоткрытое окно.

Удивленно смотрю на парня.

– Не волнуйся, – усмехается Свирский, – qr-код есть.

– Как? – подскакиваю в кресле.

Очень сложно получить злосчастное разрешение на выступление в таком «прикормленном» месте как Арбат. Молодые коллективы заранее бронируют даты, время и площадки. Очередь из желающих настолько огромна, что нужно быть чертовым везунчиком или… сыном депутата.

– Пришлось матушку напрячь, – ржет Матвей и тянется за бутылкой воды. – Юляш, подай, а?

Ну понятно.

Это же для него нужно, поэтому можно для себя и попросить. А я – не той степени важности, для которой стоит жопу рвать.

– Выходит, вы забрали чье-то время и место? – я не разделяю энтузиазма Матвея, потому что знаю, какого пробиваться самому, не имея связей и спонсоров.

– Подвинули там каких-то, ага, – смеется Свирский. – Ну ты че, фиалка? – замечает мою кислую физиономию и приобнимет за плечи. – Переходы в метро никто не отменял.

А мне вот не смешно.

– Ладно, Мот, пойду я, – отстегиваю ремень, – в субботу увидимся.

– Люблю тебя, малышка, – лезет за поцелуем, но неприятный осадок после нашего разговора не позволяет ответить ему.

Отстраняюсь и совсем неграциозно выпрыгиваю из тачки, на ходу бросая:

– Ага.

– Тохе привет передавай, – кричит в окно Свирский и заводит движок.

*Леотард – гимнастический купальник.

– Надеюсь, мы услышали друг друга, Владимир Архипович. И на будущее, внимательнее читайте договор. Моя юрисдикция закончилась тогда, когда гражданин

следователь полностью прекратил уголовное дело в отношении вас, уважаемый Владимир Архипович, – поглядываю на своего стажера, сжимающего карандаш, и усмехаюсь. – А на счет компенсации потерпевшей стороне, мой вам совет – не поскупитесь и спите спокойно. Всего доброго, – нажимаю отбой и бросаю мобилу на стол.

«Гнида поганая, чтоб тебе до конца твоих дней по ночам снились кошмары», – проклинаю про себя эту паскуду и устало обхватываю голову.

– Вот сволочь, – Тимур вскакивает с кресла и остервенело жует нижнюю губу, чтобы, не дай Боже, ни ляпнуть то, что мне скорее всего не понравится. – Ему дело коротнули* вместо прошенной переквалификации, а он еще пальцы гнет, – сокрушается мой стажер. – Как у вас так получается, Константин Николаевич? – заглядывает мне в лицо, словно на нем подробно расписаны все ответы на мучащие его вопросы.

– Получается что?

Прекрасно знаю, о чем спрашивает Тимур, но хочу проверить степень его эмоциональной лабильности.

– Чтобы не послать его на хрен.

– Если я пошлю его на хрен, Тимур, ты останешься без работы, – растираю виски. Башка раскалывается до плавающих мушек в глазах.

– А вы? – выгибает бровь.

– А я найду другую.

Тимур цокает и невесело усмехается.

– Он же урод последний, – не унимается Кайманов и начинает мельтешить перед глазами, расхаживая по кабинету и нервируя меня еще сильнее.

– Урод, – подтверждаю, – который платит. А ты, – наставляю на него указательный палец, – потом ешь и одеваешься. Затем этот урод советует тебя, – снова указываю на него, – другому такому же, как он, уроду, и ты снова ешь, одеваешься и ведешь свою подружку в кино.

– Какой-то круговорот уродов в природе, – заключает Кайманов и плюхается обратно на свой стул.

– Такова наша работа, Тимур. Эмоциям в нашем деле – не место, ты должен это знать, как Конституцию Российской Федерации. Ты ведь понимал, куда шел работать? Или мне начинать подыскивать нового стажера, а ты сменишь специализацию?

– Понимал, – обреченно вздыхает Кайманов, переводя свое внимание на окно, из приоткрытой форточки которого, доносятся звуки адски приторной попсятины, что сводит зубы. – Но какой гнилой этот Буданов всё-таки. Закрысить аморалку** потерпевшему с такими-то бабками… – осуждающе качает головой.

Согласен.

Паскуда редкостная, но… хорошо оплачивающая и с большими подвязами, которые всегда могут пригодиться.

Смотрю на своего молодого стажера и понимаю, насколько он еще зеленый и не испорченный деньгами и жизненными подзатыльниками.

Вспоминаю себя…

Мой юношеский максимализм, горячность и прямолинейность суждений – вот так же, как у моего стажера, заставляли гнаться за правдой и справедливостью. Ты считаешь себя чертовым героем, способным спасти и защитить весь мир.