Потанцуй со мной
Шрифт:
— Романов, когда ты в шортах и футболке, ты не выглядишь на свой возраст! — хрустит вафлей Сурикова, а у меня от их вида уже сводит зубы. Сколько она их может есть? Это разве нормально?
Мы идем по территории больницы к машине, и этот путь мне кажется непреодолимым. Моя рука адски горит, а башку припекает.
— Правда? А на сколько я выгляжу?
— На 36! — заключает Хулиганка.
Вздыхаю и поднимаю лицо к небу. Так себе комплимент, когда тебе скоро 38. Бросаю скептический взгляд на хохочущую Сурикову, пихающую меня локтем по больной руке и требуя поддержать
— Ну че ты такой бука? — Юлька надувает губы и лезет в пакет за вафлей.
— Просто я не понимаю, в какой момент это барахло оказалось в твоей палате? — раздражаюсь и перекладываю один из пакетов в здоровую руку. — Я надеюсь, ты не потащишь всё это с собой в Астрахань?
Через неделю мы летим к Юле на родину. Знакомиться с её родителями. У нас будет небольшой свободный коридор в деле по Свирскому до суда, в котором моя сиреневолосая катастрофа выступит в качестве свидетеля. Я, конечно, постараюсь сделать всё, что в моей компетенции, и максимально обезопасить Юлю и моего ребенка от психологического напряжения, но полностью избежать эмоциональных затрат не удастся. Ни тогда, когда придется столкнуться лбами с еще недавним прошлым.
Когда Юля узнала, что Всеволод Ветров признался в неумышленном убийстве своего друга по творческому коллективу, моя девочка приходила в себя несколько дней. Я даже начал опасаться за ее психологическое состояние, но, к удивлению, моя Хулиганка быстро нашла в себе силы, чтобы перенаправить свои мысли в сторону предстоящего материнства. Честно, когда ублюдок давал показания, я готов был самолично свершить над ним суд.
Подозрения на Ветрова легли в тот момент, когда на фотографиях Юля опознала в незнакомце в наброшенном капюшоне — своего бывшего сокурсника в куртке Свирского, застегнутой наглухо.
С помощью камер видеонаблюдения следователями было установлено, что до утреннего визита Суриковой к Свирскому накануне вечером заходил Всеволод Ветров. На допросе подсудимый Ветров сообщил, что около одиннадцати часов вечера он пришел к бывшему другу за деньгами, которые Свирский задолжал дилеру, и которого, в свою очередь, жестко прессовали свыше. Между сокурсниками завязалась драка и Матвей Свирский в приступе агрессии бросился на Ветрова. В качестве самообороны подсудимый оттолкнул нападавшего Свирского, впоследствии чего последний, находясь в состоянии тяжелейшего наркотического опьянения, не удержал равновесия и рухнул на пол, ударившись виском о край стеклянного столика.
Осознав, что бывший друг не проявляет признаков жизни, Ветров начал продумывать план, дабы отвести от себя подозрения. Зацепившись взглядом за браслет, который друг несколько раз ему демонстрировал, и решив тем самым подставить мою Хулиганку, к которой питал жгучую ненависть с первого курса, вложил браслет Суриковой в руку убитому, вытер отпечатки пальцев с дверных ручек и надел куртку Свирского.
Искать ушлепка долго не пришлось, потому что спустя пару недель, этот ублюдок включил тот самый номер, с которого оправлял угрожающие сообщения моей Хулиганке, чтобы заказать доставку продуктов.
— Я? — удивляется Сурикова, вытряхивая крошки из пустого пакета стайке воркующих голубей. — Я, конечно, не потащу! Для этого со мной летит мой парень, — Юлька заливается хохотом, распугивая тех самых голубей.
Не сдерживаюсь и начинаю ржать тоже.
Когда я случайно услышал, как Хулиганка во время разговора с матерью оповестила, что прилетает на летние каникулы не одна, а со своим парнем, я долго пытался переварить услышанное. Мне, конечно, льстит подобное определение, но не думаю, что родители Суриковой, когда увидят такого парня, как я, будут приятно удивлены.
О том, что Юля беременна, знает только её подруга-трещотка. Родителям мы решили рассказать при встрече, и эту ответственность я беру, как джентльмен и главный виновный, на себя.
Сурикова пыталась убедить меня в том, что ее родственники понимающие и доброжелательные люди, но думаю, это пока они не увидели меня. И, если честно, я очкую.
Юлька ржет так, что привлекает внимание прохожих, а я отхожу подальше, чтобы они не подумали, что это недоразумение в крошках со мной.
— Ой-ой-ой.
Словно собака Павлова рефлекторно оборачиваюсь и вижу согнутую пополам Сурикову, схватившуюся за живот. Не задумываясь, бросаю пакеты на землю, слыша, как что-то в них разбивается при встрече с поверхностью асфальта, и подлетаю к девчонке:
— Юль, что? Где болит? Блть! — ору со всей дури и готов ее закопать. Потому что коза выпрямляется и закатывается истерическим смехом. Убью.
— Романов, ты бы себя видел со стороны! — вытирает слезы в уголках глаз и начинает икать от смеха.
Идиотка малолетняя. Меня чуть инфаркт не схватил. И вот нахрена мне это на старости лет?
— Я тебя сейчас верну обратно в больницу и оставлю там до самых родов, — под Суриковский «ик» раздраженно подхватываю валяющиеся баулы и опускаю глаза вниз: из-под белого пакета прямо на мои новые белоснежные слипоны стекает…бледно-жёлтая жидкость…
Спокойно, Романов, помни, когда вновь у тебя возникнет желание её придушить, что она носит твоего ребенка.
— Ой! Костя, — удивленно прикладывает ладошку ко рту зараза Сурикова. — Кажется, моя баночка с анализом, которую я забыла сдать перед выпиской, разбилась.
Что? Что, мать вашу???
Анализом???
— Я пошутила! — икая, ржет чертова Сурикова. — Это яблочный сок!
Занавес.
Эпилог
Константин. 8 месяцев спустя, конец марта
— Давай-давай! — раздраженно бью по рулю и резко торможу, потому что чувак впереди побоялся проскочить на желтый. — Идиот.
На этом перекрёстке у меня второстепенная дорога, а разрешающий цветовой сигнал светофора очень короткий. Полторы минуты потеряем точно.