Чтение онлайн

— Не помню. Не хочу. Не говори про еду, меня начинает тошнить, — кривится Сурикова.

— Это от голода.

Блть. Я смогу ее вытащить только завтра утром, а на местную кухню, уверен, Юлька даже не посмотрит. Моя Хулиганка делает небольшой глоток воды и откидывается на спинку стула.

— Полегче, Юль?

— Да, нормально, — прикрывает глаза. — Перенервничала просто. Не каждый день тебя обвиняют в убийстве.

— Юля, тебя не обвиняет никто. Ты проходишь по делу одной из подозреваемых. Проверяют сейчас всех, кого зафиксировала камера в пределах времени убийства. Почему тебя так легко вычислили?

Потому что твои пальчики были на ручке, а в базе ты уже наследила, — припоминаю ей, как чуть больше месяца назад вытаскивал ее из изолятора вместе со Свирским.

— Это ничего не меняет. Я все равно чувствую себя грязной, Кость. Хоть обвиняемой. Хоть подозреваемой или свидетельствующей. Ладно. Что там дальше?

— Можем продолжить? — глажу бережно по волосам. Слегка качнув головой, позволяет. Опускаюсь на стул. — Юля, в протоколе написано, что время, когда ты вошла в подъезд, и когда из него вышла — составляет пятнадцать минут. Если тебе никто не открыл, что ты там делала?

Она поднимает на меня глаза, полные неподдельного удивления. Будто сама не верит.

— Не знаю. Мне казалось, я сразу вышла. Вспомнила! — вдруг воодушевлённо вспыхивает малышка. — Я долго лифт ждала, — а потом сообразив, замирает. — Но это делу не поможет? — жалостливо поднимает в надежде бровки.

Не поможет. Вздыхаем в унисон обреченно.

— Хорошо. Что было потом? Ты никого на площадке или в подъезде подозрительного не встретила?

Хулиганка задумывается.

— Нет, никого не было. Кажется. Кость, я не помню, — снова хнычет. — Я больше не могу. Я не запоминала, делала всё на автомате. Я же не знала, что нужно было в тот момент смотреть по сторонам. Я думала о тебе и о том, что ты меня бросил.

— Я не бросал. Я хотел тебя от него обезопасить. Он угрожал мне Ритой, — слова срываются сами собой. Я не собирался ей этого говорить.

— Что? Почему не сказал? О, Боже…Это какой-то кошмар. Я будто во сне. Вот кажется, что сейчас я проснусь и ничего этого, — обводит помещение рукой, — ничего не будет.

Мне нечего ей на это ответить. Я сам пребываю в прострации, но мне нужно как-то думать, иначе ей никто не сможет помочь.

— Юль, соберись. Я сейчас задам последний на сегодня вопрос и закончим.

— А потом мы поедем домой? — ее глаза полны иллюзорной надежды, и я впиваюсь ногтями в ладонь, потому что знаю, что не смогу ей ответить согласием.

— Юля, завтра. Я заберу тебя завтра утром.

— Что? Нет! Кость, нет! — вскакивает с места. — Я не выдержу здесь целую ночь. Кость я умру, — слезы вновь тяжёлыми горошинами срываются из ее отекших глаз.

— Юлька, я договорился, родная, — подхожу и обнимаю за плечи. Она утыкается куда-то мне в шею и горько всхлипывает. Я бы с радостью поменялся с ней местами, но только это не в моей власти. — Тебя никто не тронет, ты будешь одна. А завтра утром мы поедем домой. Хорошая моя, маленькая…

Юля прижимается ко мне всем своим хрупким, напряженным телом. Ничего не говорим. Просто молчим. Я хочу согреть ее, успокоить и подарить уверенность в лучшее.

— Родная, как на браслете, найденного в руке убитого Свирского, оказались твои отпечатки? Только твои и его.

— Это мой браслет. Мне следователь его показывал на фотографии, и я узнала. Последний подарок от Матвея,

который я бросила ему в лицо и больше после этого не видела, — поднимает на меня заплаканные глаза. — Хотя нет. Видела! Костя, я видела! Помнишь, я просила тебя узнать неизвестный номер, с которого мне писали? — киваю. — На фотографии! С того самого номера. Там было фото моего браслета с угрозой! Костя!

Так! Уже что-то.

— Ты говорила об этом следователю?

— Нет, я забыла.

— Ладно. Я понял. Они же изъяли твой телефон?

— Да, забрали.

Значит сами найдут.

Это очень…очень хорошо…

— Родная, тебе надо успокоиться. Я обещаю, всё будет хорошо. Ты мне веришь?

— Верю…

Как бы удивительно это не прозвучало, но мне удалось уснуть. В изоляторе временного содержания я выспалась за все прошлые дни. Мой изнуренный организм требовал отдыха, и как только я закрыла глаза, меня отключило словно по щелчку. Как и обещал Романов, в камере я находилась одна. Пару раз моим самочувствием заботливо поинтересовались, а также по моей просьбе принесли теплой воды и выдали плед. У меня даже не было сил приглядываться к постели и выискивать в ней клопов, потому что я сама обросла толстым слоем грязи и скорее всего от меня разит не меньше, чем от тюремного унитаза.

Я жду Костю в сопровождении конвоира, пока тот оформляет и подписывает какие-то документы, и ловлю на себе многочисленные взгляды. Возможно, мне кажется. Возможно, я себя накручиваю, потому что мне мерещится, как каждый в следственном изоляторе тычет в меня пальцем и осуждающе называет убийцей. Стыдливо опускаю глаза в пол.

Наверное, неправильно то, о чем я сейчас думаю, но в конкретную минуту я мечтаю о душе. Первым делом, когда приеду домой, я залезу в горячую ванну и проведу в ней весь день. Хочу отмыть хотя бы тело, потом что душу я уже вряд ли сумею очистить. Всё происходящее оставило на мне жирные, нестираемые отпечатки, которые я не смогу удалить даже хлоркой.

Плотнее кутаюсь в Костину толстовку. Длинные рукава натягиваю на кисти, нос утыкаю в горловину, а на голову набрасываю капюшон. Я в домике. Тут тепло и комфортно. Здесь пахнет Костей, а значит безопасностью.

— Можем ехать, — Костя появляется неожиданно, передавая бумажку конвоиру. Придерживая за спину, ведет нас по лабиринтам ИВС *с немыслимым количеством металлических решеток к выходу. Каждый шаг и звук отражается от выкрашенных стен и железных дверей, и звенит в ушах. Страшное и разрушающее тебя изнутри место. Мы проходим пропускной пункт и Романов сдает свой пропуск, а я расписываюсь. Даже не читаю в чем, потому что доверяю Косте.

— Согрелась? — в голосе Романова я слышу нотки заботы, а его ладонь по-прежнему покоится на моей пояснице. Мы идем по забетонированный узкой дорожке вдоль выбеленной стены с колючей проволокой. Мне кажется, будто я отмотала срок и выхожу на волю, которую не видела годами. Яркий, раздражающий солнечный свет ослепляет глаза, привыкшие к полумраку.

Натягиваю капюшон по самый нос, прячась от солнца. Мои ноги ватные и еле несут мое истощенное тело. Спотыкаюсь, поднимаю голову и смотрю вперед, но резко замираю.