Чтение онлайн

— Замолчи! Замолчи сейчас же! — я все еще пытаюсь вырваться, но безуспешно. Каждое его слово как удар, как нож, вонзающийся в самое сердце.

Артём выходит из меня, и я вздыхаю с облегчением. Накатывает ужас произошедшего, и слезы текут водопадом. Дрожь не проходит, тело будто не мое. Оно где-то далеко, отдельно от разума.

— Да хорош уже выть, — повышает голос мужчина, который, я думала, хочет создать со мной семью. Он поднимается с кровати, застегивая джинсы. — Устроила тут трагедию вселенского масштаба. Я найду, где меня накормят и приласкают, а

ты, пустышка, развешивай сопли по стенам.

Его слова не ранят — они убивают меня. Три года я жила с монстром и даже не замечала. Артём всегда был грубоватым, резким, но то, что произошло сегодня, открывает глаза на наши отношения, которые я надеялась укрепить, забеременев.

Входная дверь хлопает, и я остаюсь одна. Одна со своими рухнувшими мечтами, с болью, которая, кажется, никогда не пройдет, с осознанием, что все, во что я верила, оказалось иллюзией.

Тишина давит на уши. Я сворачиваюсь калачиком на кровати, прижимаю колени к груди и плачу — беззвучно, отчаянно, до тех пор, пока силы окончательно не покидают меня.

2

Сумерки заползают в спальню, укрывая серым покрывалом стены и меня — сломанную, разбитую, свернувшуюся калачиком на смятом покрывале. В комнате тихо, только тиканье настенных часов отсчитывает секунды, которые кажутся вечностью. Тело болит, но больше болит душа или сердце — будто неподъемный камень лежит на груди, не давая пошевелиться и глубоко вздохнуть.

Через силу опускаю ноги на пол, ощущая холод паркета ступнями. Плетусь в ванную, щелкаю всеми выключателями на своем пути, прогоняя темноту, выползающую из всех углов. Свет режет глаза, но я включаю еще и бра над зеркалом — пусть будет ярко, пусть не останется ни одного темного закутка, где могла бы притаиться боль.

Открываю дверь ванной и упираюсь взглядом в собственное отражение. Тусклые, всклокоченные волосы обрамляют мертвецки бледное лицо с черными кругами под глазами. Только яркие зеленые глаза говорят о том, что я еще жива. Смотрю на себя и не узнаю: где та Марина, которая еще утром верила, что все наладится? Где та девушка, которая мечтала о детской комнате с голубыми обоями и колыбелькой у окна?

Становлюсь под теплые струи воды, и слезы снова льются, смешиваясь с водой. Капли стекают по лицу, будто пытаясь смыть горечь, но она остается — глубоко внутри, въедаясь в кости, в каждую клетку тела.

— Марина, надо жить дальше, — сквозь слезы уговариваю себя, голос дрожит, прерывается на всхлипах. — Господи, я схожу с ума, уже сама с собой разговариваю. Надо что-то делать.

Разговор с собой пугает, и я решаю срочно выйти из дома. Понимание того, что надо как-то идти дальше, и слова врача делят мой мир на два противоположных полюса. Надеюсь, что прогулка по свежему воздуху будет способствовать воссоединению расколотой реальности.

Выхожу на улицу. Легкий ветерок и вечерняя прохлада действуют умиротворяюще. Медленно иду по тротуару, разглядывая витрины встречающихся магазинов и кафе. В одном окне замечаю плюшевого медведя в бабочке — он машет лапой, будто приветствуя

меня, и от этого становится еще горше: никто не будет так махать моему ребенку…

Нежная музыка заставляет остановиться. Более внимательно смотрю на летнюю площадку небольшого ресторанчика и направляюсь под навес, увитый плющом. Здесь уютно, пахнет кофе и свежей выпечкой, а гирлянды над столиками создают иллюзию праздника.

Юркий официант тут же оказывается рядом со мной и ведет к столику, который располагается прямо возле тротуара.

— Принесите, пожалуйста, какой-нибудь легкий салатик, — говорю, присаживаясь на стул и стараясь придать голосу уверенность.

— Что будете пить? — услужливо спрашивает молодой человек, улыбаясь так, будто знает какой-то секрет.

— Апельсиновый сок, пожалуйста.

Официант уходит, а я перевожу взгляд на тротуар, где неспешно прогуливаются влюбленные парочки и мамы с колясками. Одна малышка в розовом комбинезончике пытается идти сама, но все время падает, а мама подхватывает ее и смеется. Этот смех будто ножом режет по сердцу. Тоска снова накатывает волной вместе со слезами, погребая под собой только что установившееся равновесие.

Поднимаю руку, подзывая официанта.

— Сто грамм коньяка и лимон, — сразу становится как-то неуютно под заинтересованным взглядом открыто улыбающегося парня, записывающего заказ.

Момент появления на моем столике коньяка, лимона и салата из-за слез, струящихся из глаз, проходит мимо меня. На автомате беру наполненную рюмку и опрокидываю обжигающий напиток в рот. Задыхаюсь от крепости, слезы еще сильнее брызжут из глаз. Но когда их открываю, встречаюсь с синим бездонным взглядом.

— Девушка, вам нехорошо? Может, могу чем-то помочь? — участливо спрашивает молодой человек с обворожительной белозубой улыбкой. Его голос звучит мягко, заботливо, без тени насмешки.

— Дежавю какое-то, — говорю, икая. — Извините.

— Это не дежавю, это судьба, — весело отзывается парень, присаживаясь напротив меня без приглашения, но так естественно, будто мы знакомы сто лет.

— Ну что, судьба, давай выпьем? — наполняю рюмку, услужливо поставленную перед моим визави. Руки дрожат, но я стараюсь не показывать слабости.

— Может, познакомимся для начала? — его улыбка становится теплее, в глазах — искреннее участие.

— А стоит? — снова отправляю в желудок очередную порцию горячительного. Внутри все бурлит: горечь, обида, отчаяние…

— По какому поводу напиваешься? — спрашивает он уже серьезнее, без шуток.

— По грустному, — всхлипываю от жалости к себе и выпитого коньяка.

— А поподробнее?

Интересно ему или это очередной подкат — все равно, просто хочу выговориться. Рассказываю все, вываливая на незнакомца свою жизнь без цензуры и без купюр: про три года с Артёмом, про его грубость, про то, как он растоптал мои мечты, про приговор врача, про одиночество, которое стало моим постоянным спутником. Рассказ о том, что три года живу с мудаком, и то, что никогда не стану матерью, полирую коньяком и слезами.