Постоялец
Шрифт:
Единственным посторонним человеком, которому Кирс разрешил присутствовать при наладке оборудования и его пуске, был Стаффорт. Он ничего не спрашивал, предупрежденный, что это бесполезно, но внимательно за всем наблюдал. Он мучительно пытался уяснить назначение каждого аппарата, каждого компонента сырья. Когда Кирс нажал кнопку, Стаффорт сдался. Он понял, что, даже понаблюдав за всем еще раз, другой, десятый так ничего и не поймет. Тем более его ужасало то, что он видел.
Он знал, что из выходного сопла, которым заканчивалось сплетение трубопроводов, повинуясь какой-то таинственной силе, медленно, но неуклонно поползет жидко-тягучее, тяжелое и непонятное, постоянно меняющееся вещество. Минута за минутой, час за часом оно змеей будет тащиться по земле, строго, до миллиметра, очерчивая будущий фундамент здания. Оно будет
2
Кто знал инженера Кирса через полгода после его странного возвращения в Колаба? Смешно спрашивать! Его знал весь мир! По крайней мере, мир, досягаемый для средств массовой информации. Газеты пестрели его портретами, о нем кричало радио, за ним гонялись телерепортеры, киношники уже начали рекламировать фильм, который пытались снять.
Сам Кирс ко всей этой шумихе относился как к чему-то неизбежному. Конечно, не надо было обладать особым даром, чтобы предположить, что шум будет. Кирс начинал свое дело, не сомневаясь на этот счет. Возможно, потому популярность и не застала его врасплох, относился он к ней хладнокровно. В печати Кирс не выступал. По радио можно было услышать лишь обрывки его фраз, случайно подхваченных репортерами. Никаких интервью он не давал. Сперва считали, что так он набивает себе цену. Но шли недели, месяцы, а он так же хладнокровно пронизывал толпу преследовавших его журналистов, не отвечая ни на какие вопросы.
Только однажды одному из репортеров удалось, сунув микрофон чуть не в рот Кирсу, выдавить из него несколько слов. Бородач из какой-то провинциальной радиокомпании сделал простой, но точный ход.
– Мистер Кирс, - заученно проговорил он, отодвигая локтями конкурентов, - годовая программа, предложенная вами фирме "Колаба-компани" двадцать шесть недель назад, реализована точно наполовину. Вы, конечно, испытываете удовлетворение, - тут репортер сменил тон и напряженно, с расстановкой, глядя Кирсу в переносицу, процедил: - Что вы делаете?
Многосмысленность вопроса и то, как он был преподнесен, возможно, и заставили Кирса раскрыть рот.
– Я строю города, - твердо, чеканя каждое слово, ответил он.
– Как?
– Быстро.
– Чем?
– Умом, - и Кирс скрылся за спинами охраны.
Никто не знал, как истолковать эту перепалку, но, говорят, репортер быстро заработал на ней целое состояние.
Несомненно, за полгода Кирс устал. Скорей всего - даже очень. Особое напряжение он испытывал в первые две недели, когда закладывались города. Все же доставка, монтаж оборудования, устройство ограждений, организация охраны хоть и проходили с максимальной точностью, но отнимали у Кирса много внимания и энергии. Четырнадцать дней он фактически не смыкал глаз, за исключением короткого времени перелетов. Когда же все четырнадцать городов были "поставлены в производство", как это потом окрестила пресса, - стало легче. Кирс только прилетал на каждую стройплощадку по очереди, выключал отработавший агрегат, руководил сравнительно несложной перестановкой оборудования, снова запускал поток и направлялся в другой город. Теперь у него было время и отдохнуть, для чего он направлялся в свою "Белую квартиру", где, однако, всегда оставался в полном одиночестве. Меланхоличная с виду охрана проявила необычайную сметку и быстроту, пресекая всякие попытки кого бы то ни было заглянуть в его апартаменты.
Правда однажды, еще на втором месяце строительной эпопеи Кирса, произошло событие, вызвавшее
В одну из ночей бесследно исчезла "собачка Барт", как за глаза многие называли верноподданную секретаршу Стаффорта. Кто-то пустил слух, что накануне ее видели у тетушки Миллы. Полицейские тут же потребовали у Кирса разрешения на опрос телохранителей и даже попытались кое-что выпытать у него самого. Никто из охранников, конечно, ничего не сказал. Кирс отрезал категорично: "либо строить - либо болтать". А об осмотре его жилья, конечно, и речи быть не могло. В итоге показания дал только сам Стаффорт. Из его объяснений следовало, что никаких поручений, касающихся Кирса либо тетушки Миллы, и никаких других заданий он Барт не давал. Где она, он не знает, а раз уж исчезла, то увольняет ее. Следствие закрыли, объявив, что у Стаффорта пропала крупная сумма, очевидно, похищенная секретаршей. Недели две шли разные толки, но и они быстро заглохли, словно придавленные чьей-то властной рукой.
Полугодовое напряжение все же сказалось на Кирсе. С разрешения Стаффорта он взял "тайм-аут". В течение двух недель он лично день за днем останавливал все строительство. После того, как был выключен последний, четырнадцатый агрегат, Кирс, сообщив, что первый из них будет включен ровно через неделю, а затем, так же строго по порядку, - остальные тринадцать, тщательно запер двери "Белой квартиры", дополнительно проинструктировал охрану, сел в вертолет и отбыл на свой остров.
Любого, кому хоть раз удалось взглянуть со стороны на "Остров Кирса", он радовал своей спокойной и уверенной красотой. Берега, покрытые густым лесом, круто вставали над морем. С восточной, наиболее возвышенной части острова, пересекая его почти ровно надвое, неутомимо журчал чистый ручей, в устье которого укромно расположилась маленькая пристань. Здесь одиноко дремала скромная парусно-моторная яхта. Остров был щедро заселен птицами, мелкими зверушками, в неглубокой воде ручья сновали стайки рыб.
У Кирса, очевидно, хватило бы и сил и средств на то, чтобы расчистить лес, выровнять берега, построить целый замок... Ничего этого не было. Только на северном берегу специалист угадал бы остатки какой-то строительной дли экспериментальной площадки, хотя и явно заброшенной. Там же одиноко торчал и дом - как две капли воды похожий на один из уже широко известных проектов Кирса. Именно его возведение-произошло на глазах у Стаффорта - в качестве экзаменационной заявки.
Другое здание - весьма просторный внутри, но неброский снаружи особняк - вписалось в ландшафт в самой середине острова. Дом имел старомодный и несколько мрачноватый вид. В нем жил Кирс.
Жилье и внутри отличалось скромностью. Обстановка, очевидно, была продиктована уединенным образом жизни хозяина, посвященной, возможно, научным трудам. В самом деле, природа, тишина, уединение, - что еще может быть благоприятней для созерцательного, вдумчивого, ищущего ума? Правда, с начала колабского эксперимента на острове тоже появилась надежная охрана. Кирс предвидел, что пронырливые репортеры, ничего не добившись от него и от "Белой квартиры", попытаются проникнуть на остров. Так оно и случилось. Нескольких любопытных охрана с вежливым хладнокровием, но безапелляционно спровадила восвояси.
Кирс, прибыв на отдых, холодно выслушал доклад командира охраны, повелел продолжать бдительно нести службу, никого ни под каким предлогом к нему не пускать. И остался наедине со своим безмолвным слугой.
Однако, на четвертый день покой его был нарушен.
Кирс привычно сидел у камина в жестком, но удобном кресле. Оранжево-красный халат жарко отражал свет тлеющих углей. На коленях инженера небрежно лежал полураскрытый, скорей всего равнодушно перелистанный журнал с пестрыми иллюстрациями; рядом стоял столик с различными напитками.
Было уже далеко за полночь, - время, когда Кирс любил просто сидеть, ничего не делая, словно прислушиваясь к себе, ловя внезапно настигающие его мысли. В дальнем углу мирно посапывал преданный слуга.
Поздний гость появился невесть откуда и настолько неожиданно, что Кирс даже не успел испугаться.
– Раз уж я здесь, мистер Кирс, - вдруг услышал хозяин негромкий голос, - то значит сумел проникнуть сквозь вашу охрану, а если так, то я, скорей всего, не бродяга-репортер...
– посетитель сделал едва заметную паузу, - а уж из этого можно предположить, что пришел я сюда не за пустяками, следовательно, так просто не уйду.