Чтение онлайн

– привет, Дима, ты напугал меня.

Он смотрел ей в глаза, и создавалось впечатление, что он хочет прочесть ее мысли. Маша пошла по тропе к краю опушки.

– извини, я не специально, гулял, смотрю ты, такая счастливя, что то случилось?

– почему должно, что то случится, просто снег, просто воспоминанья нахлынули, просто хорошо

– Маркус, бросил тебя, а ты все равно радуешься. Странная ты Маша.

Она остановилась, его слова выбили ее из приятного состояния и больно резанули по сердцу. Ее голос стал металлическим

– это не твое дело, к тому же мы никогда не были парой, я уже говорила тебе

– зачем ты мне врешь, это же очевидно, вы были так счастливы, до того как тебя выкрал Шереметьев, а потом Маркус видимо не смог смерится с тем, какой грязной ты стала. Я понимаю

его.

Чуть помолчав добавил он.

Маша оторопела и посмотрела на него обалдевшими глазами, она в начале, даже не нашла, что сказать.

– Дмитрий, отойдите от меня и никогда больше не подходите. Я не намерена выслушивать оскорбления.

Он как то криво улыбнулся, и она заметила в его глазах безумное свечение

– ты падшая, грязная женщина, он брезгует тобой, и это понятно, и не смей мне указывать, что я должен делать, тебя вообще недолжно быть в живых, и уже давно, но ты решила жить дальше

Его лицо исказила гадкая гримаса. Маше показалось, что все волоски на ее теле встали дыбом, холод сковал движения, в голове что то зазвенело. Все встало на свои места. Сознание , как картинки вырывала воспоминания из памяти, о разговорах, встречах и действиях. В двадцать сем лет он был абсолютно одинок. У него мать умерла очень рано, и никто не знал при каких обстоятельствах, возможно это и послужило той точкой отсчета, и было той трагедией в раннем возрасте. Никаких связей с миром на материках, он все время плавал и с удовольствием отказывался от отпусков, знакомые у него только на буксире, близких друзей до сих пор не завел, ему некого оплакивать, не о ком вспомнить. Только мать вызывает до сих пор бурю эмоций, которые он искусно прячет. Как же раньше, это не сложилось у нее в голове, все было перед носом. Перед ней был их маньяк, этот жестокий, хладнокровный убийца, что прекратил столько жизней таким чудовищным образом, а она была одна и уже достаточно далеко от дома. Они стояли на краю опушки, с одной стороны был обрыв, с другой лес. Маша оглянулась, кричать в такую погоду, да и еще так далеко от поселения, было бессмысленно, падающий снег заглушал и более сильные звуки. Первый порыв был побежать, но он предвидел, и одним махом сбил ее с ног, прижал к грязной, мокрой земле, и что то вколол в шею. «Странно» – подумала Маша «про укол в шею не было ни в одном из отчетов» и погрузилась в темноту.

Пробуждение было крайне неприятным, в висках стучало, во рту горьковатый привкус и тошнота. На секунду Маше даже показалось, что она все еще в подвале у Шереметьева, но всего лишь на секунду. Потом она вспомнила. Ужас охвативший ее не поддавался сравнению и описанию. Судорожно глотая воздух, она открыла глаза, серый бетонный потолок, маленькое окошко сбоку. В комнатке был полумрак, того света что попадал туда, было не достаточно, попыталась приподнять голову и оглядеть помещение, но не смогла. Она была распята на кровати, вокруг головы был плотный ремень, прочно удерживающий ее на месте. Где то скрипнула дверь, и над ее головой склонился Синицын.

– ты, придурок, что ты творишь, у меня же маленькая дочь!

– не хами, я помню, я позабочусь о ней

У Маши перехватило дыхание, мысль о том, что этот гад подойдет к ее дочке, привела ее в состояние паники, от беспомощности стало темнеть в глазах. Сильный удар вернул ее в сознание

– не смей отключатся, шлюха, сегодня ты за все заплатишь

Маша вспомнила, как совсем не давно, слышала эти слова от другого человека и недоумевала, что же она им всем такого сделала. Она смотрела в его глаза, они были безумны, создавалось впечатление, что он говорит не с ней. Его обвинения в измене, отказах, в пустую потраченной жизни, проклятья ее греховной любви, как то не вязались с реальностью. На все возражения и попытки образумить его, получала лишь сильные удары. Он насиловал ее в течении долгого времени, которому Маша потеряла счет. После каждого соития, как будто приходил в себя, даже называл ее по имени, но спустя несколько минут все повторялось, его больной разум поглотил весь его здравый смысл. За маленьким окошком давно стемнело. Машино израненное и несколько раз клейменное раскаленным железом тело, превратилось в сплошную рану. Безумно мучила жажда, сознание меркло и каждый раз после потери его, она получала добрую порцию

тумаком. Его злило и раздражало, абсолютно все, даже то, что Маша молчала и не плакала. Но она продолжала молчать, даже, когда он взялся за нож и стал оставлять на ее теле надрезы, она только мычала ,возможно только по этому он еще не вырезал ей язык. Мысли путались, и она благодарила свое слабое сознание за это. Маша понимала, что ей осталось не долго, и молила бога успеть истечь кровью, до последних штрихов, на его полотне. Вдруг , ей показалось, что ее воображение начало свою игру, она услышала звон колокольчика чистый и звонкий и решила что умирает, но затем руки Синицына сомкнулись на горле, и наступила ночь.

Яркий свет пробился сквозь ресницы и она увидела Маркуса. Подумав, что умерла, она опять отключилась. Сквозь бред она слышала, какие то крики, но возможно это кричала она, она уже не знала, где реальность, а где забвенье все совсем перепуталось.

44

ковчег

Слово «остолбенел» слабо подходило к тому состоянию в котором прибывал Александр после известия о пропаже Марии Арбатовой. Его просто парализовало, он смотрел на Генриха потерянным взглядом в котором был немой вопрос и такая боль, что старый вояка не выдержал и отвел глаза. Они оба молчали, понимая, что говорить о чем то, просто бессмысленно. Время тянулось, он знал, что в поисках участвуют все , но учитывая ситуацию шансов с каждой минутой оставалось все меньше. Он отменил все запланированные встречи, все переговоры и даже прогулку с детьми. Он не мог себя пересилить. Бегая по кабинету из угла в угол, он вздрагивал при каждом звонке. Его богатое воображение рисовало жуткие картины, а после того, как он прочел полный отчет о маньяке, Александр чуть не сошел с ума. Подчиненные не могли понять в чем собственно дело, все избегали его, и даже ребятишки пришедшие узнать почему отменили прогулку не решились зайти, увидев отца в таком состоянии.

– Генрих, почему мне никто не доложил о маньяке?

Тот устало покряхтел в кресле, надел очки и внимательно уставился на своего друга

– и что бы ты сделал? Поехал высаживаться на побережье?

Александр промолчал понимая абсурдность своих нападок

– прости, я сам не понимаю что говорю.

– но эта женщина действительно стала мне не безразлична, она столько сделала для этих людей, почему же с ней постоянно случаются такие жуткие вещи?

– наверно по тому, что она все таки отличается от большинства, и эта ее особенность, привлекает к ней очень разных людей. Например, таких, как ты. Шереметьев, или этот сумасшедший маньяк. Яркие люди всегда уязвимы. Поверь, твоя жизнь стоила мне не одного седого волос

Опять покряхтев, добавил Генрих.

– я не понимаю, как случилось, что рядом не оказалось ни какой охраны, мы ведь еще после прошлого происшествия, дали распоряжение?

– дело в том, что она, отказалась от круглосуточной охраны, да и вообще от охраны в целом, ты же помнишь, нам пришлось приставить к ней охрану тайно. Ну и раньше семи она вообще из дому никогда не выходила, а на выходные максимум в девяти. Когда агенты пришли к ее дому, Марии уже не было, ее дочь убежала к Маркусу, за тем он выскочил, как ошпаренный и больше их пока никто не видел. Ни ее, ни его.

Александр недоумевал

– неужели за столько месяцев у вас не образовался круг подозреваемых?

– ну почему же, есть некоторые на примете, только их человек восемнадцать по моему. Сейчас проверяют всех, многие уже вышли из под подозрения.

Закат окрасил кабинет в розовый цвет, от нервного напряжения у Александра сводило скулы. Так было всегда когда эмоции не находили выхода. Он метался в ожидании известий как загнанный зверь, но каждые пол часа ответом ему была тишина.

45

побережье

Маша открыла глаза, изображение плыло, во рту был привкус крови. Весь ужас случившегося навалился комом и сразу. Стало трудно дышать, замутило. Она повела рукой, рядом никого, с трудом повернула голову. В углу у капельницы стояла медсестра Римма, Маша позвала. Голос был хриплый и чужой, язык не слушался. Медсестра вздрогнула и чуть не выронила шприц.

– о Машенька , вы пришли в себя, не поднимайтесь вам нужен покой , сильнейшее сотрясение мозга, сломанные ребра и большая потеря крови, не говоря уж о ссадинах и порезах, нужно лежать.