После Исхода
Шрифт:
— У меня девяносто процентов. Но все равно замени… Для намечающейся мясорубки хватит, а вот, сколько после нее куковать будем — кто знает…
— Лады, пилоны открой, оптимист…
Боезапаса, в принципе, достаточно. Но попросить — святое дело, хлеба мало не бывает. Наверху раздался щелчок и бортовой компьютер не преминул сообщить, что запас наноперистальтики пополнен, запас плазмирующейся среды пополнен, загрузка мин — сто процентов. Ракет — пятьдесят.
— Ники, чего ракет не привез?..
— Нету вам ракет. Ваша рота в прорыв пойдет. Ракеты велено
— А как насчет по старой дружбе. Ты ж знаешь, за нами не заржавеет.
— Сторр, режешь без ножа… Мне так не хо потом на губе сидеть…
— Ник, не гони, какая губа! — подключился к дебатам Саха, — будет губа или не будет — вопрос открытый. А вот мы с тобой пересечемся обязательно. Так что давай ракеты по-хорошему…
Никол, маленький вертлявый парнишка в промасленном гермокостюме, скорчил недовольную гримасу. Ты, Саха, выберись, для начала, из своей жестянки…
Потом смачно сплюнул в исходящий клапан шлема, ругнулся и заелозил рукоятками пульта, висящего на шее и придававшего Николу вид ярмарочного лоточника.
Механическая рука подцепила с транспортной платформы ленту ракет и лениво понесла к боеду.
— Так, орлы… По пятку ракет я вам накинул. Больше не могу, хоть зарежьте. И вообще, экономить — значит победить.
— Иди в жопу, экономист…
Техник расхохотался, бухнул пару раз по броне тяжелым радиометром — мол, давайте, кильки, не дрейфьте, все путем. Хорошие парни, эх, досадно будет, если перетрет… Но на все воля Божья, типа того.
Снабженец вскочил на транспортный тягач, стал к пульту, зацепился ногами за петли — никакой кабины или сиденья на платформе предусмотрено не было, поднял катафалк на полтора метра и заскользил к следующим абонентам.
Тяжело ожидание неизбежного. Особенно события, от которого волосы по всему телу начинают расти в пару раз быстрее. Мысли не дают мозгу нормально вращать свои шестеренки, блокируя все подряд под кожей черепа. Ты не выдаешь никакой мозговой деятельности, кроме скулящей тоски и слезящихся глаз. Какое-то время пытаешься отвлечься сиюминутными заботами. Потом, исполнив их все — берешься за второстепенное что-то, третьестепенное. Потом устаешь от самообмана, обмякаешь и… ты попался. Больше эта зараза из когтей не выпустит. К событию ты прибудешь в состоянии моральной амебы, загипнотизированной невидимым оком, как несчастный кролик.
К положительным моментам можно отнести, разве что, неизменную толерантность, которую организм вырабатывает к чему угодно, даже к ужасу.
Ужас вроде есть, но с ним вполне можно жить.
Саха трудился над кодами, лишь изредка прерывисто вздыхал и нервно тер бледные щеки. Пальцы чуть дрожали.
Лабиринтовый пояс поворачивался к Терее противоположным боком. Наступала короткая копейская ночь, когда мириады звезд начинают бить лазерами наперекрест, превращая небосвод в балаган мерцающих огней.
Вообще, небосвод ночного Лабиринта имеет вид довольно угрожающий. Житель Обетованной, не покидавший ни разу свою планету — испытал бы шок от неба, на котором кувыркаются с полсотни лун. Причем
Остывающая поверхность принялась забирать тепло из взвешенной в гелиевой атмосфере мельчайшей перистальтической пыли и поднялся своеобразный ветер, усиливавшийся с каждой секундой. Вскорости, он принял вид приличного урагана, который взрастил пылевые воронки почти до самой стратосферы и запустил змейки искрошившегося перистальтического богатства по каменной пустынной глади. Ожившие потоки заручеились повсюду, забурлили, сталкиваясь с препятствиями, вроде наружного перископа. По крыше кабины застрекотали мчавшиеся с бешеной скоростью хрусталики. Пространство внутри наполнилось монотонным звуком мелких частых-частых царапок.
Это чтобы веселей, типа, было, наверное. Саха хмыкнул.
Сторр развлекался перепиской с барышней. Лоан обрадовалась первому сообщению, но тут же отписала, что чат сохраняется на сервере, а общение не по теме может строго караться. На что Рикк, усмехнувшись, перекинул, строку за строкой, команды, которые необходимо вбить в консоли системы, чтобы история не сохранялась.
Девушка сидела перед монитором, подавшись вперед, вчитывалась в слова, появлявшиеся одно за другим под пальцами странного спокойного человека. Рядом она расположила окошко с досье Сторра, где была крупная голография, смотрела на черты лица и представляла, что Рикк говорит своим голосом с хрипотцой.
Лоан испытывала странное доверием к бывшему солдату, приговоренному — подумать только — к пожизненному заключению за измену Конфедерации. Странно… И не расскажешь никому… Неудобно по отношению к отцу. Этот человек его предал…
Как много, иногда, голос может поведать о владельце… А быть может — не голос? Интонирование, построение фраз… а может быть — обертоны, слышимые ухом, но буквально не интерпретируемые…
Теоретизировать можно сколько угодно, но точно — бывает, слышишь человека и слова его проникают сквозь оболочку, наращенную душой за годы взросления.
Лонни тарабанила по сенсорной панели ввода, увлекаясь все сильней.
С самого начала она приняла решение не раскрывать своего происхождения. А теперь, когда прочла досье — такой вариант представлялся единственно возможным.
Беседа лилась сама собой, тема переменилась от студенческо-молодежных приключений к обсуждению зачета по Колонизационному Оперированию.
Рикк тут же ухватился за возможность поумничать и принялся сыпать всякими приемчиками управления боевыми единицами. Лонни не успевала копировать текст из чата и сохранять в личные записи.