После Исхода
Шрифт:
Как же давно это было… Больше, чем жизнь назад. Несколько мучительных смертей прошло и не менее мучительных возвращений с того света. Вечность…
Какому кретину пришло в тыкву назначать встречи в подобной дыре? Пузатый человечишко в дорогущем костюме сирианского коттона неумело переставлял кривые ноги в тщетных попытках не ступить в лужи. Слышал-слышал про Строгг всякого, но чтобы грязища буквально на улицах — не мог и представить. Что у Флинна-то в казне творится… бардак, не иначе. Либо воруют сверх пределов, либо… вовсе позабыл
Человечишко разгорячился и с нелогичной для своего веса ловкостью сиганул через ручей прорвавшей канализации.
Придумали же — организовать бар на помойке…
Был вечер. Который, впрочем, ничем не отличался от любого иного времени суток для обитателей урбанистической планеты Строгг. Да и планеты-то собственно не было никакой — сплошной металлический конструктив на километр в глубину до дна колодца. Там, словно в мифических закромах плещется жидкое ядро селиктония. Алхимической крови галактик.
Ступенька в развитии человечества.
Жидкостную планету Строгг колонизировали практически сразу после Исхода. Земляне охватились неслыханным восхищением, как только первые пробы селиктония поступили в лаборатории колыбели цивилизаций.
Селиктоний — сказка конструктора. Особое вещество, способное переходить в твердое состояние под действием торсионно-плазмового поля. Не просто затвердевать — а становиться материалом с абсолютно запрограммированными свойствами. Нужна вата? Дерево? Сталь? Углепластик?.. Да запросто — механические свойства совпадут с точностью до сотых. А нанокриновую сталь, с твердостью в три раза выше алмазной и пластичностью алюминия не хотите?. Скажете — не может быть? Селиктония не видели.
В момент кристаллизации можно придать густеющей массе любую форму — тем же плазмо-торсионом с динамической модуляцией. Процесс обратим.
Незаменимый конструкционный материал. Только мало его. Всего планета. С тройным земным диаметром. Ну, уже двойным, к нынешнему-то дню…
Люли выпили треть и продолжают жадно тянуть сок вселенской глины. Маленькие плавучие станции на поверхности разрослись за столетия, превратившись в панцирь-завод по добыче селиктониевого раствора. Строгг, одним словом.
Лучи светила никогда не пробьются сквозь километровые колодцы небоскребов, которые за сотни лет сплелись в урбанистический узор по поверхности планеты-завода. Жители туповаты и добродушны, совсем не замечают грязь на тесных улицах. Они шныряют по ярусам, спеша на работу в сектора добычи, переработки, грузовой порт или просто без дела.
Мускулистые фигурки ловко взбирались по практически вертикальным лестницам, неслись куда-то на эскалаторах и транспортных лентах, исчезали в гравикабинках, чтобы перенестись на километр вверх или вниз. Прибывали с других уровней, чтобы опять куда-то исчезнуть.
И тут есть бары. Толстяк остановился перед разрисованной граффити дверью. Явно здесь, больше негде. Он поднял руку, собираясь предпринять какое-то действие по отношению к необычной преграде, но ларец распахнулся сам собой, пахнув в лицо чем-то теплым, впрочем — довольно приятным.
Нетипичный посетитель
— Мистер Донован, я сражен наповал вашим умением подбирать места для разговоров. И очень прошу доверить мне организацию территории для следующего раза. — Окатыш плюхнулся на удобный диванчик напротив сухой фигуры, закутанной в серый рабочий плащ.
— Полноте, мистер Флостерс… Вы не читали в детстве шпионских романов.
— Не читал. Знаете ли — минуло…
— И зря, кстати. В государственных делах конспирация — первое дело. Лишние глаза ни к чему — Начальник госбезопасности неуловимо прикрыл взгляд, но тут же одарил собеседника дружелюбной улыбкой. — Так лучше, доверьтесь мне, мистер Флостерс…
Толстяк буркнул что-то неразборчивое и принялся углубленно изучать меню, вспыхнувшее над столом. На челе его отразился трудозатратный процесс.
Прошло несколько минут, прежде чем государственный муж вновь подал голос.
— А что здесь съедобного подают?.. — Меню провернулось, перелистываясь, наверное — в третий раз.
— Попробуйте фаршированного кальмариуса. Рецепт традиционной строггской кухни… — Донован с интересом наблюдал за поведением собеседника.
— В сталелитейных печах водятся… кальмариусы?! Вы смеетесь…
— Нисколько… Вы правы — в душегубке ничего не водится, кроме дряни, имитирующей что угодно на молекулярном уровне… не важно, уважаемый губернатор, смело пробуйте — вкус отменный, практически неотличим от настоящих морепродуктов.
— Нет уж, увольте… — Флостерс с третьей попытки попал по нужным пунктам, после чего откинулся на спинку дивана и вытер проступивший пот. — Сплошная синтетика… вы считаете, человек может жить в подобных условиях?..
Донован усмехнулся и ловко выбрал в голографическом прейскурантном меню еще одну бутылочку ледяной минералки. Гарантированно-правильный заказ.
— Я вот о чем хотел с вами поговорить, дорогой мой губернатор. — Донован откинулся назад, подстраиваясь под слушателя. — Понимаете ли вы до конца ситуацию, сложившуюся в нашей стране… и в мире в целом… Я хотел бы изложить свое видение, к которому я рекомендую, скажем так… прислушаться. Видите ли…
Лицо начбеза ушло из светового конуса надстольной лампы и голос вещал из полумрака, создавая прямо-таки мистическую атмосферу. Флостерс поежился и попытался развалиться глубже, чтобы поймать тень в ответ.
— …Видите ли, губернатор, я обеспокоен судьбой нашего государства… И вовсе не по долгу службы, как вы могли бы подумать… Я исхожу из логичной предпосылки… Раз уж мы оказались, волею судьбы, в социальной группе, объединенной некоторой отличительной особенностью, например гражданской принадлежностью Конфедерации, так почему бы не существовать в ней… как бы сказать… добросовестно, вот. Ответственно подходить к своим поступкам, равно как и к поступкам ближних… помня, что качество нашего функционирования влияет на систему в целом. И отражается на нас многократно, как бы парадоксально это ни звучало…