Чтение онлайн

“А Михаил Иванович? – спросил левояйцовый. Он видел, как активно и добровольно я сотрудничаю с ними, и испытывали гордость за хорошо делаемую ими работу. – Как вы определите Михаила Ивановича?”

“Как тип исключительно педантичный”.

“А Анатолия Сергеевича как вы охарактеризуете?”

“Как исключительно прекрасного химика и спортсмена”.

“А Александра Тихоновича?

“Послушайте, – все-таки не выдержал я. – Может, вам сразу выложить на стол список книг, которые Александр Тихонович читает в нерабочее время, и список людей, с которыми он встречается? Хотите, я заодно охарактеризую и действительного члена Академии наук СССР академика Сланского, и его первого помощника доктора биологических наук Александра Александровича

Холина?”

“Спасибо, ваш тип нам ясен, – нашелся левояйцовый. – Мы удовлетворены, Александр Александрович”.

Но я не сразу остановился. Я еще нес что-то о типах тревожных и экзальтированных, а потом перешел на тип комфортный. Старик кивал, он совсем успокоился. Он уже понял, что о нашей работе я не собираюсь сообщать ничего серьезного. Мы в те дни как раз подошли к результатам, пугающим Старика. Мы с блеском отработали методику тестирования и научились наконец снимать исключительно точные комплексные ритмодинамические характеристики. Думаю, наши гости знали о многом, о многом догадывались, но до главного, конечно, не дошли. И я, как Сусанин, старался как можно глубже завести их в лес психологических спекуляций. И завершил выступление проникновенным вопросом:

“Вы, наверное, хотите подключиться к финансированию наших работ?”

Наконец они улыбнулись. И правояйцовый подвел итог. “Мы проанализировали работу вашей лаборатории, Александр Александрович. Есть мнение, что уверенные выводы ваших сотрудников все-таки далеко не всегда уверены. Не так ли? И есть мнение, что методика некоторых ваших исследований все-таки нуждается в уточнениях…”

“К чему вы клоните?”

“К тому, что в связи с уходом уважаемого Романа Даниловича Сланского на заслуженный отдых, – услышав это, академик непонимающе развел руками, – ваша лаборатория будет передана в отдел социальных исследований Хабаровского института социальных проблем. Пожалуйста, подготовьте к передаче нашим специалистам все без исключения файлы, бумажные документы, чертежи, методику, аппаратуру. Хватит вам трех дней?”

Я мрачно покачал головой.

“Хорошо. Даем вам неделю”.

Я еще мрачнее кивнул. Старший закончил:

“Вот и хорошо. Мы знали, что поймем друг друга”.

Может, и правда знали. Только ведь в жизни все сложней.

На другой день президент Ельцин распустил российский парламент, а парламент в свою очередь с этим не согласился и уволил президента.

С этого и началось…”

2009 год

15 августа

Я пришел домой ночью. Точнее, под утро.

Дверь открыла Люся. Она была в халате, сонная, от нее хорошо пахло, но голос был злой: “Саша, где вы были?” Я, конечно, не ответил. Себе дороже. А когда она заявила, что обо всем расскажет маме, заявил: “Тогда и я ей расскажу”.

“Это еще о чем?”

“Ты с папой целуешься”.

“Вот дурачок! – Люсе тридцать пять. Последние восемь или девять лет она живет у нас в отдельной комнате с арочными окнами, такая вся преданная, что и папа и мама ей всегда верят.

“Иди в ванную, отлежись”.

“А ты посидишь со мной?”

“Ты давно не маленький. Иди!”

Я пошел. Начал раздеваться, и отражения в вертикальных зеркалах и на потолке ванной хитро подмигивали мне фонарем под левым глазом. Люся вошла все в том же халатике, не переодеваться же из-за меня, и примирительно спросила:

“Дрался?”

Я не ответил.

“Лезь в воду”.

Я послушно залез.

Люся присела на скамеечку.

Она так сидела у ванны, когда я маленьким был.

“С кем ты водишься? Тебе опять пьяный звонил”.

Я покивал. Вся моя смелость улетучилась.

“Ты пил?”

“Я не пью”.

“А с кем дрался?”

“С охранниками в крейзи-хаусе”.

“А я думала, из-за Ани”, – разочарованно протянула Люся.

Я тоже хотел так думать. Но там было тесно. Там было шумно. А на входе потребовали:

“Руку!”

“Он в первый раз”, – пискнула Анька.

Мне

ее войс не понравился. Она будто боялась или заискивала.

В расширенных зрачках, уменьшаясь и увеличиваясь, плясали жгучие огоньки. Кто-то завопил, загремели медные тарелки, перебивая все другие инструменты. “Да подними ты руку!” – пискнула Анька. Я поднял, и мне насунули браслетик. Одноразовый. Теперь, с этим контрольным браслетиком, можно выходить из крейзи-хауса пописать и покурить хоть на природу, никаких проблем. Правда, снять его нельзя, не испортив, тут все продумано, на дешевке не сэкономишь. Анька так и крутилась, так и прыгала передо мной. “Ну, почему я не родилась пацаном?” – “А ты у отца спроси”. – “У отца?” – “Ну да, у него же хромосомы разные”. – “Биолог, блин!” – А я подумал: зря я пришел. Если человек (Анька) так вертится и прыгает, то, значит, это не для тебя. Но в царстве спектральных вспышек смелости прибавилось, я сам задергался и запрыгал. Там все прыгали, как зайцы. А потом Аньку отнесло в сторону, ее как бы поток увлек. Но мне это фиолетово. Как разлучило, так и случит. Я дергался, вопил, а потом оказался в туалете. Потный, сделал свои дела, но на выходе какой-то олень ухватил меня за руку: “Это ты с Анькой пришел?” И ловко сорвал браслет с моей руки. Он был усатый. Усы всех делают противными.

Я молча протянул руку: верни игрушку, олень! Но олень только качал рогами: “Вали отсюда” – и копытами растоптал браслет. Все происходило замедленно, будто я научился замедлять мысли. “Вали отсюда”, – повторил олень. Может, новый бойфренд Анькин. Никакой злости в голосе, просто не любил, наверное, когда к Аньке лезут.

“Меня же не пустят обратно”.

За плечом оленя появился охранник.

“Он мне браслет испортил” – пожаловался я.

Охранник засмеялся и развернул меня к выходу. Мы оказались в коридоре, но и там свет метался, прыгал, мелькали лица красные и синие, даже оранжевые, ревели басы, трещали, как горох, дешевые пластиковые браслетики. Охранник тащил меня за шиворот, у него точно ни сын, ни брат не работали у доктора биологических наук А. А. Холина. Никто внимания не обращал. Может, Анька видела нас, но она тоже внимания не обращала. Я даже увидел ее через вдруг широко распахнувшиеся двери. Анька прыгала в цветной толпе, как бешеная, а олень протискивался к ней.

“Мне на входе дали браслет”, – пояснил я охраннику.

“Бесплатный?”

“Ну да”.

“Теперь всё”.

“Как это всё?”

“Теперь бери платный”.

“Я денег с собой не взял”.

Он засмеялся. Что непонятного? В первый раз браслет получаешь бесплатно, а второй раз плати. И в третий раз плати. Такая последовательность, объяснил он, как маленькому. Я на всякий случай подошел к кассе. Мысли у меня все еще были замедленные. Только что прыгал, как козел, и сразу такой тормоз. За шикарной витриной кассы висели сотни, может, тысячи разноцветных браслетов. Некоторые и не походили на браслеты: цветные линейки, прямоугольники, куски яркой ленты. Но приложи такую ленту или линейку к руке, они сами собой обовьют запястье, и прыгай, сколько хочешь. Были там одноразовые браслеты. Были с отрывными купонами. Были латексные, эти от пота с руки никогда не слетят, не покоробятся. Были силиконовые и серебряные, как у Аньки. “Поддержим братьев наших младших”. Были и такие, с хорошими добрыми надписями. Купил, значит, участвуешь в полезной акции.

“Чего тебе?” – бешено обернулся я.

Охранник даже отшатнулся, как от волчонка.

“Тут нельзя стоять. Или бери браслет, или уходи”.

На мои слова: “У меня денег нет” – он опять жестом указал: сваливай. И смешно оттопорщил усы, хомяк в форме. Когда девчонки целуются, неужели им усы не мешают? Я сунул руку в карман, охранник отступил на шаг, а в руке у меня оказалась оранжевая кругляшка. Та самая OBE. Которую я в папином столе взял. Я и забыл, что она в кармане. Ничем кругляшка не напоминала браслет, но у охранника усы еще больше оттопорщились: