Чтение онлайн

Вот это ритмодинамика! Буду лежать неподвижный, явится Анька просить прощения, прохриплю ей ржавым металлическим голосом: “Дура, у нас могло быть трое детей!”

13 августа

Прилетел на три дня папа.

Я утром услышал голоса в кабинете.

Говорил какой-то хич-хайер, голос, полный пыли. Наверное, автостопом добирался до Академгородка. Шумел, требовал разогнать сразу несколько каналов TV, создать мировой сумасшедший сайт, созвать народ на форум. Ну да, будут там зоологические существа писать всякую беду. Вон уже Зайка Зайцев демонстрирует с экрана запястье, обхваченное серебристой

змейкой. Дескать, теперь ему таблетки не нужны, давление нормализовалось. А за покупку волшебной змейки в модном бутике получишь в довесок бутылку немецкого одеколона. Да сколько можно? – возмущался хич-хайкер. В клуб без контрольного браслета не войдешь! Из ресторана без контрольного браслета не выйдешь! Нет, нет, хрипел он пыльным голосом. Русский народ нуждается в радикальном политическом движении среднего класса! Средний класс – он нынче самый массовый! Он двигает сердцами, обществом и планетами! Он влияет на все текущие процессы! Появится такая партия, Александр Александрович, хрипел хич-хайкер, каждый сразу поймет:

а) жизнь не прошла мимо;

б) ваша работа замечена всеми;

в) о вас знают все, кто раньше о вас и слышать не хотел!

Клёво, подумал я. А папа твердил что-то про цветы и бульдозеры.

Вообще-то я насчет цветов не понял, но хорошо представил себе огромный выставочный зал, стеклянный, с колоннами. Кругом чудесные скульптуры, горшки с чудесными цветами, а по навощенному паркету движутся тяжелые бульдозеры. “Поехали на кантри!”

Когда митингующие наконец разошлись, я заглянул в папин кабинет.

Обычно ящики стола заперты на замки, а сегодня один чуть не на треть выдвинут. Мне это фиолетово, но все-таки заглянул в ящик. Бумажки евро, заграничный паспорт, целая россыпь цветных кругляшек. Я подумал, что это монетки, но никаких изображений на аверсе не было, а на реверсе вместо цифр красовались английские буквы OBE с завитками. Пусть эта сторона и будет орлом, решил я. Подбросил, и мне выпал орел. Счастливую кругляшку я сунул в карман, а из стопки школьных тетрадей, лежавших на столе, прихватил одну из середины. Если мама ищет в компьютерном поисковике незнакомые ей слова, то о чем пишет в школьных тетрадках папа?

А он скоро сам появился.

Мы с ним, в общем, без нежностей.

“У вас в школе милицейские проверки бывают?”

Я пожал плечами. У нас школа на особом счету, как не бывать?

“И какой улов?”

“Считай, никакого”.

“Это как понимать?”

“Ну, отберут немодный браслет”.

“А кому они мешают, эти браслеты?”

“Ну, мешают, – объяснил я. – Трещат, блестят, преподам не нравятся”.

“И где эти игрушки ребята приобретают? Недешевые ведь игрушки”.

“Да где угодно! На Морском возле „Пиццы“. В торгушке, в китайском кафе. И на конечной остановке есть маленькая мастерская”.

“Какая тоска… – папа подошел к окну. – Одно и то же…”

Tic-tac, one-two. “Чего это пьяные дружки тебе звонят?”

“Не знаю. Это Люся говорит, что пьяные”.

Папа потер затылок ладонью. Ему признаки раннего поседения давно не грозят, он седой. Когда твои мама и папа целуются, однажды призналась Анька, мне аж противно, такие они красивые.

“А с кем ты водишься?”

Терпеть не могу душевных разговоров.

Вся эта мамина-папина терка о счастье и мечтах, меня сейчас вырвет.

Я с разными пацанами вожусь, некоторых Люся даже в дом не пускает. Говорит, народ такой, что не убережешься. Зато Аньку она принимает за ангела. Анька, когда удивляется, у нее ресницы хлоп-хлоп, а из глаз –

звездочки. Водится, правда, с то с эмо, то с паркурщиками, глаза бы мои на них не смотрели: башмаки до жопы и смех по любому поводу. Еще Ламба.

Лучше не затовариваться такими мыслями.

“Да ни с кем я не вожусь”.

“Есть же у тебя приятели!”

“Да ну! Они все зафакованые. Их только от налички таращит”.

“А Женька? Ну, который Ламба? Он к нам когда-то в дом ходил, я помню”.

Я пожал плечами. Да ну, бабенькин сынок. Паркур меня не заводит. Ламба придурок, он думает, что всегда будет так, как сегодня. И завтра так будет, и послезавтра, и через год. Днем словчил, удивил Аньку, мамочка денег скопила еще больше, папочка еще больше пропил, вечером залез на многоэтажку, ну да, все так, но вот однажды проснется: а Аньки нет, а мышцы расслаблены, а мамочка далеко, а папочка все пропил. И Анька туда же, не думает ни о чем. С другой стороны, зачем писать сочинение, зачем задачку решать, если из Интернета можно скачать? Препод придираться не будет: он знает, что Анькин папа работает на доктора Холина, то есть на моего папу. А кто работает на моего папу, тот живет, как в другой стране. Им зарплату выдают по полной, вовремя и всегда. Так даже афроамериканцы в округе Монтгомери (штат Мэриленд) считают. Сын нашей школьной буфетчицы работает у моего папы, поэтому сорока-воровка никогда меня не отравит и не обжулит, лучше сама надкусит подозрительный пирожок. От школьного охранника тянуло дешевым табаком, мне это фиолетово, но Анька пожаловалась. Я только сказал охраннику: “Курить вредно”, так он даже усы сбрил. “Особенно умилили меня его сапоги, обтянутые штрипками, – хорошие опойковые сапоги, но немодные, с острыми, а старинные, с четвероугольными носками и без каблуков, Очевидно, сапоги были построены батальонным сапожником”.

У нас школа особенная.

У нас там одно говно, если говорить по-французски.

Я на 99, 9 % уверен, что все люди в мире – идиоты, а наши преподы в особенности. До них это даже не допирает. Кроме себя, они никого не слушают, а жалуются только на то, как мир к ним несправедлив! “Чем быстрее уберете класс, тем быстрее пойдете мыть коридор”. И тут же: “А вы, Холин Саша, пойдите в физический кабинет, там привезли новые приборы”. Совсем затрахали. А завуч неизлечимая. А биологию читает фрик из новеньких. Весной рассказывал про муравьев, которые способны поднимать тяжести в десятки раз больше собственного веса.

“Чего он так пучит глаза?” – не поняла Анька.

Я объяснил: “Это он своим словам удивляется”.

А фрик свое: “Если бы муравьи вырастали до размеров слона, они бы запросто груженые железнодорожные составы разворовывали!”

Я руку поднял.

“Да, Саша Холин. Пожалуйста”.

“Если муравья увеличить в тысячу раз, – трезво говорю, – вес муравья увеличится тоже в тысячу раз. Пропорционально объему, ведь так? Теперь прикиньте, как такой муравей будет таскать груженые железнодорожные вагоны, у него от собственного веса лапки-ножки сломаются”.

Анька в этом месте поаплодировала.

Нравятся мне черты Анькиного лица, но про ее нос и глаза я как-нибудь расскажу отдельно. “В рыжих молния не бьет”, – хвастается. “Зато, – говорю, – если пароход терпит крушение, тонут одни рыжие”. – “Они что, тяжелее воды?”

Прикольно, но с девчонками все-таки главная проблема не в этом. Когда говоришь: “Девочки, пойдемте ко мне аниме смотреть”, одни думают, что ты их трахать собираешься, и боятся – не идут, а другие думают, что ты их трахать собираешься, и радостно бегут – и обламываются.