Посейдон
Шрифт:
Из темноты раздался голос Мартина:
— Мне кажется, я ошибся, когда велел вам поспать. Здесь заснуть никому не удастся. Ну, и ладно. Зато мы сможем поговорить, правда?
Но никто не был расположен разговаривать. Во всяком случае, его никто не поддержал, не предложил темы, никто первым не заговорил. Но Мартин понимал, что этим людям сейчас, как никогда раньше, требовалось немного развеяться, пусть даже и за пустым, бессмысленным разговором. Поэтому он немного выждал и начал сам:
— А вы знаете, что будет самое смешное во всей нашей истории,
— Да уж, смешней не бывает! — презрительно фыркнул Рого.
— То, что мы с вами — никто.
— Что вы имеете в виду? — насторожился Мюллер. — Как это — никто?
— Кто это тут никто? — отозвался вопросом Мэнни Роузен.
— Ну, все мы. Никого такого особенно значительного среди нас и нет. Ну, подумайте сами. Кто мы такие? И какая кому разница, если мы отсюда не выберемся? Кто может от этого пострадать?
Мисс Кинсэйл с возмущением зашипела:
— Да как вы только можете даже произносить такие слова, мистер Мартин! Разве мы все не дети Божьи?
— Ну, у него очень много детей. Вспомните хотя бы тех, кто остался там, внизу, и уже не участвует в нашем соревновании, — напомнил Мюллер.
— А вы считаете, что торговать чехлами, в которые укладывают клюшки для гольфа, — дело несерьезное? Ха-ха!
Но никто не рассмеялся.
Мартин заговорил, и теперь никто бы его не остановил. Он говорил, чтобы отвлечь людей, которых взял под свою опеку, от грустных мыслей. Да и ему самому требовалось выговориться, а когда тебя никто не видит в темноте, это намного легче. Сейчас он, как и все остальные, представлял собой голос без тела, не более того.
— Я уверен, что вы не знаете, кем была большая половина людей на нашем лайнере. Ну, если не считать, разумеется, одного сенатора и еще одного профессора из Гарварда, который путешествовал со своей семьей. Ну, был еще один актер, имевший поклонников среди подростков. А вот я решил все это выяснить. Я пообещал своей жене, что буду вести дневник наблюдений, чтобы она смогла узнать все о моем круизе. Вот черт!
Он замолчал, но все уже ждали продолжения.
— Понимаете, я оставил дневник в своей каюте, там, внизу… Впрочем, это, собственно, уже ничего не меняет, бог с ним.
— И кто же были эти господа? — поторопил его Роузен. — Мы успели перезнакомиться с очень многими милыми людьми.
— Это были самые разные люди, — снова заговорил Мартин, — биржевые маклеры, руководитель рок-группы и одновременно бывший чемпион по роликовым конькам. Было там с полдюжины президентов и вице-президентов корпораций. Промышленники из Англии, Америки и Германии. Лондонский таксист со своей супругой, владелец большого отеля, председатель футбольного клуба, парочка писателей, иллюстратор, банковский кассир, владелец фабрики, изготавливающей сушилки для волос. Были профессиональные сиделки и медсестры, рекламщики, телепродюсеры, продавцы… Одним словом, назовите профессию, и я, скорее всего, укажу вам такого человека на борту «Посейдона».
Мартин вспомнил все, что, как казалось
Они все уже позабыли о тех беспечных днях, о танцах и вечеринках, и еще о тех людях, которые так же, как и они, отдыхали на борту этого парохода.
Молчание нарушил Рого.
— Ну, и что вы хотите этим сказать? Ну, допустим, профессор совершил какое-то серьезное научное открытие. Могу предположить, что и сенатор являлся важной персоной. Ну, а все остальные как же?
— Вот в этом-то все и дело, — торжествовал Мартин. — С какой стати должны выжить именно мы, а все другие — погибнуть?
— Хотите знать, почему? — нервно рассмеялся Шелби. — Да потому что все мы незадолго до этого стали членами Клуба крепких желудков. Помните? Мы еще много говорили об этом в тот самый день. — При этом он произнес «тот день» так, будто все это случилось давным-давно, а не всего несколько часов назад. — На нас не подействовала качка, мы не страдали от приступов морской болезни и не намеревались пропускать ужин. Может быть, именно поэтому мы и спаслись?
— Никто еще не спасся, — мрачно буркнул Рого. — Не спешите делать выводы.
— А я считаю, что мы значим очень многое, — тихо возразила мисс Кинсэйл.
Мартин снова рассмеялся:
— Неужели мир остановится, если мы вдруг исчезнем? Вот почему мне так необходимо вернуться домой живым и невредимым? Я уже говорил вам, что мы осваиваем новую линию товаров и мне нужно ими заниматься… Впрочем, без меня там легко управится мой женатый сын. Он, кстати, потом и унаследует мой магазин. Сын позаботится и о моей жене, а своей матери. И никто, наверное, кроме них, больше не вспомнит несчастного галантерейщика. А что бы вы сказали по этому поводу, Шелби? Насколько незаменимы вы сами?
— Даже и не знаю, что вам на это ответить, — замялся Ричард. — Я разрабатывал новый дизайн пикапа. При этом мы хотели использовать довольно оригинальный сплав, недавно созданный нашими специалистами.
— И что же произойдет, если в назначенный день вы не появитесь на своем рабочем месте?
Шелби задумался и, наконец, хрипло произнес:
— Да, наверное, ничего страшного. У нас есть талантливые молодые люди, которые, без сомнения, справятся и без меня.
— Мюллер, а у вас как обстоят дела? — поинтересовался Мартин.
В темноте раздался смех, в котором никто не сумел уловить нотки жалости к самому себе.
— Никто из вас обо мне ничего не знает, — заговорил Хьюби. — И, могу вас уверить, что я — человек совершенно никчемный и важен только для себя самого. Я не работаю, я палец о палец не ударяю для того, чтобы поддерживать свое существование. Если не считать горстку мамочек, которые видят во мне богатого жениха для своих переспелых дочерей, никто на меня никогда не обращал внимания. Ни единая живая душа. Вот так-то. И если я погибну, всем будет глубоко наплевать.