Чтение онлайн

— Привет, Тара.

После чего навел курсор на iTunesи кликнул мышкой, продолжая слушать, что она ему говорит.

— Не-а, только английский. Я еще ни одного слова не написал. Даже тему не помню.

Она продолжала говорить, а он вдруг потерял интерес к стоящему напротив экрану.

— Хм-м. Это здорово, мне нравится. — Он развернулся в кресле и встал.

— Ух ты! Ну, не знаю… Даже не знаю, что на это сказать.

Он начал расхаживать по комнате, вслушиваясь

в каждое произнесенное Тарой слово.

Потом Шон сел на кровать, потом лег.

— Я в этом не очень разбираюсь. Слишком трезв для такого разговора. — Он взглянул на часы. — А почему бы тебе не приехать ко мне?

Джо и Анна вернулись из бара голодные. Джо открыл холодильник и достал оттуда блюдо с оставшимися со вчерашнего дня котлетами. С грохотом захлопнул дверцу и с таким же грохотом поставил блюдо на стол.

— Ш-ш-ш! — Анна показала пальцем вверх.

Джо не обратил на это внимания и сунул котлеты в микроволновку.

— Что это с тобой? — спросила Анна.

— Ничего.

— Да нет, что-то тут не так. Давай рассказывай.

— Мне просто не хотелось там так долго задерживаться, вот и все. Дел у меня полно.

— Но ведь весело было.

— После такого количества напитков, да, может быть.

— И что это должно означать?

— Ничего. Хлеб у нас есть?

— Есть. — Она указала на багет, лежащий прямо перед ним.

Он взял нож и принялся резать хлеб.

— Ладно, кончай злиться. Тебе же хорошо было.

Но Джо ничего не ответил, и его глаза уставились куда-то вдаль.

— Знаешь, когда ты мне больше всего нравился? Когда мы были в Ирландии. То есть до того как… Мне очень нравился парень со спокойным, довольным выражением лица, он не хмурился поминутно, он все время шутил, даже смеялся.

— Я и теперь еще умею смеяться.

— Но ты не слишком часто пользуешься этим умением.

— Перестань, Анна, всегда ведь что-то мешает…

— Сейчас не мешает.

— Мы прекрасно провели вечер.

— А потом он перестал быть прекрасным. Потому что тебя куда-то повело.

— Вот уж нет, это тебя опять повело. Ты никак не можешь совладать с тем, что сидит у тебя внутри, поэтому ты все время смотришь на мир, словно через перекрестие движущегося прицела. И на ком оно может остановиться? На ком? Ну, ясное дело, на самом близком человеке. На мне.

— Все совсем не так! Просто ты не выносишь, когда тебя критикуют.

— Как и ты.

— Нет, этого только ты не выносишь. Ты приходишь домой со службы и все время жалуешься, что твои решения ставят под сомнение. Может, это ты не в силах смотреть правде в глаза, не желаешь видеть того, кто ты есть и что ты на самом деле сделал.

— Что ты, собственно, имеешь в виду?

— Возможно, тебя гложет чувство вины.

—

За что?

Она посмотрела ему прямо в глаза:

— Думаю, это очевидно.

— Если ты говоришь о себе, ты права, черт побери! Меня действительно гложет чувство вины. Какой мужик — не говоря уж о полицейском детективе — не будет испытывать чувство вины, когда его жену чуть не убили!

— Да я вовсе не утверждаю, что в этом есть что-то неправильное, в твоем чувстве вины…

— Я не нуждаюсь ни в чьем одобрении того, что я чувствую или не чувствую!

— Джо, прекрати!

Он перевел дыхание. Анна потянулась к нему и взяла за руку.

— Просто, как мне кажется, тебя гложет чувство вины, но ты не хочешь с ним разобраться… и ходишь, как мина с часовым механизмом.

— А мне кажется, что ты все время чего-то боишься, но не хочешь разобраться со своими страхами, и ты сама как мина с часовым механизмом.

— С тобой просто невозможно разговаривать!

— С тобой тоже.

Она выпустила его руку.

— Сколько тебе лет? Когда ты наконец повзрослеешь?

— Ох! — вдруг схватился за голову Джо. — Чтоб ты знала, я перевернул ночью одну из твоих коробок. Там, кажется, что-то разбилось.

— Какую коробку?

— Кажется, темно-синюю.

— Только не это! — Анна прижала ладонь корту и помчалась по коридору в холл. Подхватила с полу ножницы и разрезала липкую ленту на коробке. Раскрыла ее. — Только этого мне не хватало! — Она осторожно вынула половину разбитого стеклянного абажура.

Джо встал позади нее:

— Извини. Он дорогой?

— Дорогой не дорогой, а ущерб придется возмещать.

— В смысле?..

— Его дали мне на время, только для съемки. И я за него отвечаю. А ты его разбил.

— Ладно, сколько он стоит?

— Восемьсот долларов.

— Восемьсот долларов! Ты шутишь! За абажур?

— А ты что думал? Я же не на какую-то газетенку работаю вроде «Бэй-Ридж газет».

— И мне что же, действительно придется возместить ущерб?

— Действительно.

— Скажи, что он разбился при перевозке.

— Фирма уже знает, что он был доставлен в целости.

— Да нету у меня таких денег, чтобы их просто так отдавать каким-то гребаным… И вообще, кто это покупает абажуры за восемь сотен баксов? А еще меня удивляет, что в нашем доме не разбилось гораздо больше вещей. Ненормальный это дом, Анна. Не могу я больше в нем жить. А ты между тем радуешься такой вот жизни и каждый день тащишь в этот проклятый дом по тонне новых вещей. Всякий раз ты открываешь дверь парню из отдела доставки, расписываешься на квитанции, берешь посылку, поднимаешься на пять ступенек к двери в холл и бросаешь ее там, иногда вскрываешь, чтоб заглянуть внутрь, и оставляешь валяться…