Пора свиданий
Шрифт:
На следующее утро Катрин прощалась с королем, после того как получила согласие на отъезд у королевы Марии, не понимавшей, почему она покидает двор.
— Дорогая, вы только недавно приехали. Вы уже устали от нас?
— Нет, мадам, но я скучаю по моему сыну и должна вернуться в Монсальви.
— Тогда езжайте. Но возвращайтесь вместе с ребенком, как только это станет возможным. Вы останетесь моей почетной дамой, а дофину скоро потребуется паж.
Карл VII вел примерно такой же разговор с молодой женщиной и в конце добавил:
— Очень красивая
— Это прекрасный край, сир, и вам бы он понравился. Меня же тянет туда из-за сына и, да простит меня ваше величество, руины Монсальви.
Король наморщил лоб, но тут же морщинки расправились, и он улыбнулся:
— И вы в душе чувствуете себя хозяйкой? Прекрасно, мадам Катрин! Мне нравится, когда красивая женщина решительна и обладает энергией. Но… скажите, что же будет с моим другом Пьером де Бразе? Вы рассчитываете увезти его с собой? Хочу вас предупредить, что мне он очень нужен…
Катрин выпрямилась, но опустила глаза, пытаясь побороть смущение: она еще не совсем избавилась от ласкового сна и имя Пьера по-прежнему болезненно воспринималось ею.
— Я не беру его с собой, сир. Сеньор де Брезе показал себя преданным другом, настоящим шевалье. Но у него своя жизнь, а у меня своя. Его зовут сражения, а я должна поднять дом.
Карл VII не был лишен проницательности. По легкой дрожи в ее голосе он понял, что между ними случилась размолвка, и не стал ее больше задерживать.
— Время улаживает многое, милая дама… Признаюсь, я думал, что мы скоро будем праздновать помолвку, но, кажется, ошибся. И все же, мадам Катрин, позвольте королю дать вам совет. Не торопитесь… и ничего не разрушайте. Я вам уже сказал, время меняет людей: и мужчин, и женщин. Плохо, если в один прекрасный день вы будете жалеть.
Тронутая этой королевской заботой, Катрин встала на колени, чтобы поцеловать протянутую руку Карла. Улыбнувшись ему, она сказала:
— Я не буду жалеть, но я глубоко признательна вашему величеству за доброту. Я этого не забуду.
И он в ответ улыбнулся ей с застенчивостью, которую всегда испытывал перед красивыми женщинами,
— Возможно, когда-нибудь я приеду в Овернь, — сказал он мечтательно. — А теперь езжайте, графиня де Монсальви, выполняйте свой долг. Знайте только, что вашему королю жаль вас отпускать, и он надеется вас увидеть в ближайшем будущем, и что вы заслужили его уважение.
Он ушел, оставив Катрин стоять на коленях посреди огромного зала, охраняемого неподвижными стражниками. Она слышала, как замирают его шаги, и медленно поднялась. Ей уже не было так грустно. Карл говорил с ней не просто как с женщиной, а как с одним из своих капитанов, как раньше говорил с Арно, и она этим гордилась. Осталось попрощаться с королевой Иоландой. Катрин немедленно отправилась к ней и уже приготовилась в третий раз давать те же объяснения. Но королеве они не понадобились. Владычица четырех королевств обняла ее и сказала:
— Вы правильно поступаете. Другого решения я от вас и не ждала. Юный Брезе вам не пара,
— Если вы так думали, мадам, почему же ничего не сказали мне?
— Потому что речь шла о вашей жизни, моя красавица, и никто не имеет права управлять чужой судьбой. Даже… старая королева. Возвращайтесь в вашу Овернь. Работы хватает: нам нужно теперь объединять это замечательное, но разрозненное королевство. В провинции нужны такие люди, как Монсальви. Люди, подобные вам, моя дорогая, они как горы в нашей стране: их истощают, но они не разрушаются! А вообще-то… я не хотела бы вас потерять навсегда.
Иоланда поманила к себе рукой Анну де Бюэй, которая по обыкновению вышивала, сидя в углу.
— Дайте мне шкатулку из слоновой кости. Когда Анна принесла шкатулку, королева опустила туда свои тонкие, длинные пальцы и вытащила замечательный перстень с изумрудом, на котором был выгравирован ее герб. Она передала его смущенной Катрин.
— Эмир Саладан некогда дал этот изумруд одному из моих предков, который спас ему жизнь, не зная, впрочем, кто он такой. Он отдал его выгравировать… Храните изумруд, Катрин, в память обо мне, о моей дружбе и признательности. Благодаря вам мы наконец будем управлять Францией, король и я.
Катрин сжала в дрожащей руке драгоценность, потом встала на колени и поцеловала руку королеве.
— Мадам… Такой подарок! Я даже не знаю, что сказать.
— Ничего и не говорите! Вы такая же, как я: когда вы сильно взволнованы, вы не находите слов, и так лучше. Этот камень принесет вам счастье и, возможно, поможет вам. Все мои подданные во Франции, Испании, на Сицилии, Кипре и в Иерусалиме будут помогать вам, увидев этот камень. Это нечто вроде охранной грамоты, и я вам даю его, так как предчувствую, что вы в этом будете нуждаться. Надеюсь увидеть вас когда-нибудь живой и здоровой.
Аудиенция закончилась. Катрин поклонилась в последний раз.
— Прощайте, мадам…
— Нет, Катрин, — улыбнулась королева, — не прощайте, а до свидания. И да хранит вас Бог!
Если Катрин думала, что она закончила с прощаниями, то ошиблась. Когда она выходила в большой двор, чтобы зайти в канцелярию, где ей должны были вручить документы о помиловании, которые она еще не забрала, то натолкнулась на Бернара д'Арманьяка, гулявшего по двору с таким видом, будто он ожидал кого-то. Она не встречалась с ним после сцены в саду, и эта встреча не доставляла ей никакого удовольствия. Катрин попыталась сделать вид, что не заметила его, и пройти мимо, но он сам устремился к ней.
— Я вас ждал, — сказал он. — В замке только и разговоров о вашем отъезде, и когда я узнал, что вы у королевы Иоланды, я подумал, что вы там не задержитесь надолго. Вы не из тех женщин, которые долго прощаются, королева тоже.
— Вы правы. Прощайте, сеньор граф! Улыбка пробежала по умному лицу гасконского дворянина.
— Хм! Вы на меня, кажется, сильно обиделись! Должно быть, вы правы. Но я пришел просить у вас прощения, Катрин. В прошлую ночь я был взбешен. Я мог убить вас обоих.