Полюс Лорда
Шрифт:
– Пустяки! К вечеру пройдет! – уверяю я.
– Люси больна, – не унимается Салли, – она не спала ночь!
Я не могу припомнить – что в таких случаях говорит доктор, но как-то должен ее утешить.
– Подожди здесь, – говорю, – я принесу тебе утенка, что мне вчера подарил Кестлер! – И я стремглав несусь наверх за игрушкой.
Мать, смеясь, ловит меня на кухне.
– Ты не выпил молока, – ворчит она и тянет меня к столу.
Мне хочется объяснить ей, что внизу ждет Салли и что у нее больна кукла, но я тут же соображаю, что взрослым не следует болтать
– Молодец, – хвалит она, – за это получишь шоколада. Хочешь?
Вот это другой разговор! Я выхватываю у матери плитку и несусь в гостиную. Утенок – на полке; я беру его и бегу назад, ловко увертываясь от моей родительницы, которая кричит мне вслед:
– Сумасшедший! Ты себе нос расшибешь! Странно, я чувствую необъяснимую тревогу -
было ли это предчувствие? – и, прыгая через три ступеньки, мчусь вниз…
…Воспоминания прерваны голосом Салли; не той маленькой Салли, а этой, что здесь, рядом:
– Мне пора, Алекс. Уже три часа.
Но я не могу остановиться.
– Подожди, одну минуту!…
…Да, вот… я выскочил на улицу и… застыл на месте.
Салли стояла на нижней ступеньке кирпичной лестницы, а повыше, крепко держа ее за руку, сидел Грязный Джо.
Это был отвратительный парень; лет пятнадцати, огромного роста, с глупым злым лицом, он наводил страх на всю округу… Взрослые избегали его, а мы, детвора, улепетывали, едва его завидя. Он душил кошек, травил собак, переворачивал мусорные баки; когда сталкивался с нами, отнимал или ломал игрушки, всячески над нами глумился, а то' и поколачивал.
Таков был Джо, в лапы которого попала Салли. Я стоял скованный страхом, безмолвно, наблюдая происходящее.
– Скажи же, – настаивал на чем-то мучитель, – и я тебя отпущу!
– Я… бо… юсь… – всхлипывала Салли.
– Ты опять за свое! – Свободная рука Джо ухватила девочку за волосы и рванула вниз. Бедняжка вскрикнула от боли и ужаса.
Я хотел броситься к ней на помощь, но ноги мои приросли к земле; хотел закричать, но звук не выходил из горла. Да и на улице не было ни души, и помощи ждать было неоткуда. Парализованный страхом, я бессильно наблюдал затянувшуюся агонию.
– Скажи же, глупая идиотка! Скажи только: «ударь меня!» – со зловещей ласковостью уговаривал Джо свою жертву, а сам не переставал тянуть ее за волосы.
Салли больше не всхлипывала; она странно побелела и только судорожно глотала воздух. Кукла болтала ногами в повисшей руке.
– У…дарь… ме…ня!… – выдавила она наконец с неимоверным усилием.
– Так тебе этого захотелось? – Джо отпустил ее волосы. – Что ж, это можно устроить! Получай! – И он принялся бить Салли по щекам, спокойно и методично, по одной, по другой, так, что голова у нее болталась из стороны в сторону, совсем как у ее тряпичной куклы.
Сознаюсь, страх мой был так велик, что я даже сейчас готов был обратиться в бегство. Да и что я мог сделать?
Но этого не случилось. Неожиданно для себя, пронизанный незнакомым чувством, я рванулся
Как ни мал был я, мой внезапный натиск ошеломил негодяя. Он выпустил свою жертву и повернулся ко мне. Я успел схватить его за волосы одной рукой и за лицо – нос и губы – другой. Это открыло меня снизу. Он ударил меня кулаком в живот, и пребольно, так что руки мои тотчас разжались, да и весь я обмяк и, обезволенный, стоял на коленях, не в силах пошевельнуть рукой. Джо толкнул меня в грудь, и я как мешок скатился по ступенькам на улицу. Но в следующий момент я был на ногах и снова бросился в бой.
Впрочем, не уверен, можно ли было назвать это боем. Скорее это походило на избиение, потому что Джо был, по крайней мере, вчетверо сильнее; мои тумаки вызывали у него смех, тогда как я от каждого удара отлетал на пять шагов.
Но вот военное счастье улыбнулось мне: изловчившись, я как кошка прыгнул на врага и, обхватив его руками за шею, погрузил зубы в мякоть его уха. Как он закричал! То есть я в жизни не слыхал такого противного крика!
Взбешенный, с дикими ругательствами, он оторвал меня от себя и с силой, как щепку, отшвырнул в сторону. На момент передо мной промелькнуло его перекошенное яростью, залитое кровью лицо, затем я почувствовал страшный удар в спину; острая, как электрический шок, боль съежила меня до размера ореха, и я потерял сознание…
Вот, собственно, и все. Я, помнится, пролежал два месяца как живая мумия, похороненный в гипсовом футляре, а затем… затем, как-то, случайно, я подслушал разговор между родителями. Отец сказал тихо:
– Доктора предупреждают, что это может отразиться на его росте…
Салли устало поднялась с подушки и посмотрела на часы…
– Мне пора, Алекс! Выйди, мне нужно одеться. Я молча вышел.
Уже прощаясь на вокзале, она неожиданно обернулась.
– Я… ты… – Она запнулась и не могла вымолвить слова.
– Что? Что ты хотела сказать?
– Я хотела спросить. Только не подумай чего-нибудь… – Она совсем смешалась, на щеках ее всплыл румянец.
– Говори же!
Еще момент она колебалась, а потом, совсем шепотом:
– Когда это было… ну, знаешь… ты думал о той?
Я посмотрел ей в глаза: там дрожали ожидание и страх.
Я отвечал:
– Нет, я ни о ком другом не думал.
Салли спрятала глаза, поцеловала меня в щеку и, повернувшись, пошла к автобусу. Я видел, что она едва сдерживает походку.
Проводив глазами автобус, я медленно поплелся домой. Не скажу, чтобы торопился: ведь дома меня ждало не только одиночество, не только дотошные воспоминания о вчерашнем. Теперь ко всей этой каше прибавилось еще что-то и это что-то нестерпимо ныло внутри.
Хоть я и жил всегда самообманом, каким с успехом прикрывал свои ошибки, теперь я снова и снова возвращался к мысли, что поступил глупо и бесчестно. Ведь эта девочка была моей последней опорой, моим духовником и советником, в ком я всегда черпал душевную силу.