Полюс Лорда
Шрифт:
Мешкать было нельзя! На столе лежали портфель и толстая папка, рядом билеты на самолет – он отлетал в четыре. Место в отеле в Вашингтоне я забронировал заранее.
Телефон начал звонить с утра, когда я был в постели, звонил долго и упорно, потом умолк. Нужно было торопиться!
Я извлек из пакета вчерашнюю покупку – длинную черную накидку. Набросив ее на плечи, я подошел к зеркалу
– Это еще не все, – прошептал я и по его мягкой улыбке заключил, что он меня понял.
Я вернулся к столу и вынул из конверта два золотых листа. Это, собственно, были пластиковые листы, но внешне, ни цветом, ни блеском, они не уступали металлу. «Отлично выйдет, – подумал я и достал из стола заготовленную выкройку и ножницы. – Прекрасный рисунок! – продолжал я любоваться на свою работу. – Таких зубцов не было и в короне Людовика Пятнадцатого!» Чуть смазав выкройку клеем, я наложил ее на пластиковый лист, когда снова зазвонил телефон. Я печально улыбнулся: даже сейчас мешают, а ведь это все для них же! Сделал первый надрез… Лист твердый, придется покорпеть… Опять… Нет, это у дверей… Ну и пусть – нет дома, и все!
Что-то неладное творится с ножницами, почему они дрожат? И в глазах рябит. Я представляю себе, как у них вытянутся лица, когда увидят меня завтра!… А вот кто-то стучит, и еще… Главное – не волноваться, не оборачиваться, а не то так и оттяпаешь зубец, и тогда поднимут на смех, потому что как же это – корона и без зубца! Мне и самому становится смешно, я чувствую себя таким добрым и снисходительным, потому что теперь я смотрю на них откуда-то сверху, а с такого верха все кажутся маленькими, как и эти два шарика на столе – вон уж где – в афелии, в самом что ни на есть афелии!
– Дурачки, не дам вам замерзнуть! – ласково ворчу я и щекочу у одного под подбородком. И тут же рука обращается лучом, ярким, горячим, да и весь я в огне, потому что как же иначе, без огня, – замерзнут!
Из последних сил я орудую ножницами, еще один зубец одолел; нужно спешить – самолет отлетает в четыре!… Нет, они не посмеют, никто не посмеет меня задержать!…
– Пустите! –
– Алекс! – доносится из тумана знакомый голос. – Что с тобой?
Ножницы падают на пол, я оборачиваюсь и вижу Салли. Я знаю, что это мираж, но выхода нет, и я говорю слабо, но строго:
– Ты мне мешаешь, ты видишь – я занят! Она крепче сдавливает мне плечи.
– Ты болен, Алекс!
Этого еще не хватало! Я пытаюсь подняться, но силы покидают меня. И тогда я жалобно лепечу:
– Самолет… в четыре… президент!… Помоги мне, Салли!
Я смотрю на нее и вижу в ее глазах незнакомую силу. В другое время я бы рассмеялся: Салли и сила! Ну какая может быть в этой девочке сила! Но теперь я пугаюсь.
– Салли, – говорю я и придвигаю «мой» глобус, – вот, смотри, это очень важно, это – обновленная Земля!
Она озирает мое сооружение, потом поворачивается ко мне, и опять в глазах у нее мягкая непоколебимая сила.
– Ты болен, Алекс! У тебя горячка. Идем, я тебя уложу!
…И вот я на диване, укрытый одеялом, и сознание мое, странно обмякшее, откликается послушным эхом: болен! болен! Теперь я уже не источник энергии; я сам – маленький спутник тепла, что воплотилось в этой фигурке, так уверенно и спокойно убирающей со стола остатки моего былого величия. Но мне больше не жаль его, я даже не задумываюсь – почему не жаль. Я бормочу:
– Я в афелии, Салли. Не дай мне замерзнуть!
Салли подходит и присаживается рядом. Она не расслышала, но, как всегда угадывая мои мысли, отвечает:
– Все будет хорошо, не беспокойся! – И гладит меня по голове.
А я и сам знаю, что будет хорошо, только вот что: глядя в ее добрые глаза, я удивляюсь – каким образом померещилась мне в них такая сила?
Я укоризненно качаю головой и шепчу:
– И какая же ты обманщица! – И по недоуменной улыбке моей гостьи вижу, что на этот раз она меня не поняла.
1990