Полюби незнакомца
Шрифт:
– Трое или четверо, черт его знает! Сдается мне, одного я как-то видел в салуне "Лезвие бритвы", но ручаться не могу. Да и темно там было, хоть глаз коли. А потом вдруг молния как шарахнет, и вот тогда-то я разглядел, что у одного из этих парней вроде как не хватает двух пальцев на левой руке. То-то, подумал я, уж не тот ли это громила, что бывал в салуне?
– Вы сказали, он был не один?
– спохватился Эштон.
– Точно, - Бродяга поскреб давно не бритый подбородок.
– Один был коротенький, кривоногий толстяк...одет, как настоящий франт... только все время почесывался, дергался, словно его блохи заели!
Эштон
– Здорово смахивает на Хорэса Тича. Чудеса, да и только!
Чернокожий великан нахмурился.
– Неужто думаете, у него хватит духу на такое дело?
– Если за ним стоит Марелда, почему бы и нет?
– Эштон презрительно прищурился.
– Все возможно, когда речь идет об этой парочке.
– Так это они что, в отместку, что ли?
– Понятия не имею, но постараюсь выяснить, - Эштон вопросительно посмотрел на чернокожего гиганта.
– Ты как, со мной?
Джадд ухмыльнулся во весь рот.
– А то как же?!
Уиллабелл нерешительно прошла через комнату и остановилась, переминаясь с ноги на ногу и теребя передник, пока хозяйка не подняла на неё глаза. Лирин ещё ни разу не видела дородную пожилую негритянку в таком смятении. Какое-то нехорошее предчувствие кольнуло её в сердце - наверняка что-то случилось, иначе бы Уиллабелл не решилась потревожить её.
– В чем дело, Уиллабелл?
– Миссус ...
– В темных глазах почтенной экономки метнулся страх. Она явно делала над собой усилие, чтобы заговорить.
– Тот самый человек ... ну, что сказал, будто он ваш па ... так вот, он спрашивает вас.
Ледяная рука ужаса стиснула сердце Лирин. Унылое серое утро, тусклый свет, с трудом пробивающийся из-за сплошь затянувших небо туч, оказался бессилен омрачить светлые воспоминания о ночи любви, проведенной в объятиях Эштона. Но сейчас она почувствовала, как на смену прежней уверенности пришло сомнение и страх.
Уиллабелл вдруг подалась вперед.
– Может, сказать Элу, пусть велит им прийти позже...когда масса вернется?
– В голосе её была робкая надежда.
Лирин поднялась из-за небольшого письменного стола. Пальцы у неё слегка дрожали. Она судорожно сглотнула вставший в горле комок, но постаралась сделать невозмутимое лицо.
– Не надо, Уиллабелл, я сама выясню, что ему нужно.
Экономка закатила глаза.
– Ох, мэм, так и знала - быть беде! Еще только глаза открыла, а уж поняла!
– пробормотала она сквозь зубы.
– Сначала пожар на складе, а теперь вот этот человек явился. И, надо же, как на грех, хозяина нет дома!
– Не расстраивайся, Уиллабелл, - постаралась успокоить её Лирин. Просто скажи ему, что я сию минуту спущусь.
– Слушаю, мэм, - мрачно пробурчала пожилая негритянка и выплыла из комнаты. Войдя в гостиную, она с неудовольствием обнаружила, что незнакомый джентльмен уже позаботился о себе - налил бокал хозяйского бренди и закурил одну из хозяйских сигар. Подобная бесцеремонность пришлась ей сильно не по душе и Уиллабелл некоторое время с возмущением сверлила его взглядом.
– Хозяина нет дома, а госпожа велела передать, что сейчас придет.
– Когда вернется мистер Уингейт?
– Не знаю, - пробурчала экономка, - очень надеюсь, что скоро.
Роберт Сомертон удивленно вздернул брови и воззрился на возмущенную негритянку.
– Вам что, не по душе, если я повидаю собственную дочь?
– Да
– Ее имя - Ленора, - Он стряхнул пепел с сигары, намеренно сделав вид, что не заметил стоявшей перед ним фарфоровой пепельницы.
– Постарайтесь запомнить.
Огонек недовольства уже давно тлел в темных глазах домоправительницы, но теперь, когда она стала свидетельницей, как этот чужак столь презрительно проигнорировал пепельницу, пламя праведного гнева заполыхало в её душе, заставив забыть о правилах хорошего тона. Подойдя к столу, она небрежно смахнула тряпкой столбик серого пепла и отчеканила.
– Наш хозяин сказал, что это миз Лирин, и, стало быть, так он и есть.
Роберт злобно расхохотался.
– Тогда, значит, ты так же глупа и слепа, как и твой хозяин. Он потребовал доказательств, и мы предъявили их ему, но он остался глух к обычному здравому смыслу. Запомни хорошенько мои слова - он недолго будет пользоваться недугом моей дочери в угоду собственным страстям. Уж я позабочусь об этом! Когда-то этот негодяй соблазнил её сестру и вот она мертва! Кто-то должен остановить его!
– Вы уж простите, масса, у меня хватает дел по дому, - фыркнула Уиллабелл.
Роберт махнул ей рукой, чтобы уходила. Он досадовал на себя: с чего это ему пришло в голову ввязываться в спор с упрямой служанкой?!
– Так займись ими, чем болтать! Не то хозяин вернется да спустит с тебя шкуру!
Уиллабелл фыркнула, как разъяренная кошка.
– Мой хозяин не то, что вы! Он и пальцем-то никого из нас не тронет! Экономка чуть не захлебнулась от бешенства. Презрительно вздернув подбородок, она вышла из комнаты, намеренно тяжело шагая, так что в шкафчике, где стоял китайский фарфор, жалобно зазвенела посуда. Внутри её все кипело, и в эту минуту она прекрасно понимала чувства хозяина, который предпочитал никогда не говорить о своем тесте. Негритянка презрительно сплюнула. У неё тоже не нашлось бы ни единого доброго слова для этого человека.
Через пару минут Лирин вошла в гостиную. Она держалась неуверенно, изо всех сил стараясь не показывать терзавшего её страха. С трудом заставив себя вытерпеть поцелуй этого чужого для неё человека, она предложила ему сесть. Усевшись напротив, Лирин с видом послушной и любящей дочери слушала, как он пустился в воспоминания об их прошлой жизни в Англии. Он показал ей крошечную миниатюру, на которой были изображены две девочки-близняшки, и ей пришлось признать, что она даже сейчас чрезвычайно похожа на них обеих. Но это было ещё не все. Под конец он вытащил набросок, на котором был изображен старинный дом в тюдоровском стиле, раскинувшийся на холме прямо над морем и тут она впервые почувствовала, что во всем этом есть что-то странно знакомое.
– Ты сама рисовала, - сказал он, наливая себе ещё бокал и указывая им на рисунок.
– Это наш дом в Англии.
Лирин внимательно разглядывала рисунок. В эту минуту она могла поклясться, что когда-то давно весело играла в галереях этого дома. Перед её мысленным взором встали высокие стены, увешанные портретами, тканые гобелены, прикрывавшие резные деревянные панели, и длинные столы, вокруг которых чинно стояли узкие старинные стулья с высокими спинками.
– Мне кажется, я когда-то была здесь, - вынуждена была признаться она.
– Мне все здесь знакомо.