Полюби незнакомца
Шрифт:
Эштон откликнулся, не поднимая глаз.
– Скорее всего, она и сейчас на кухне, доводит до белого каления Берту.
Это как раз был тот самый вопрос, который вызывал у Марелды неизменное раздражение.
– Знаете, Эштон, по-моему, вы совершенно распустили своих слуг. Где это видано, чтобы чернокожим было все позволено?! А уж эта Уиллабелл распоряжается здесь, словно у себя дома.
Эштон резко дернул струну. Раздался пронзительный, мяукающий звук и Марелда от неожиданности подскочила, а он приложил ухо к инструменту, словно был полностью поглощен настройкой.
Но не в привычках Марелды было так легко отступать.
– Вы слишком избаловали своих
– У меня и в мыслях не было нянчиться с ними, - ответил он мягко, но твердо.
– Но я выложил за них кругленькую сумму, и не вижу никаких оснований портить свое приобретение, плохо обращаясь с ним.
– До меня долетели слухи, что вы даже платите им жалованье, будто они и не рабы вовсе. Смотрите, не пройдет и нескольких лет - и они выкупятся на свободу! Похоже, вы не подозреваете, что сказано в законе об освобождении рабов?
Эштон медленно поднял на неё глаза, оставив без внимания выставленные на показ прелести Марелды. Он не был ни шокирован, ни приятно удивлен её вызывающим туалетом. Нет, его глаза лишь равнодушно скользнули по её декольте, потом он заговорил:
– Любой из рабов, если он превыше всего ценит свою свободу и готов пойти на что угодно, лишь бы добиться её, не представляет для меня никакой ценности. При малейшей возможности он попытается удрать, а если его заковать в цепи, то какой от него вообще толк? Поэтому, если раб мечтает о свободе, пусть работает в полную силу, а когда выплатит за плаченную за него цену - скатертью дорога! Все очень просто и я не нарушаю ни один закон в мире.
– Странно, что ваши убеждения не мешают вам вообще иметь слуг.
– Послушайте, Марелда, мне кажется, я уже убедил вас в том, что Белль Шен процветает. Поэтому не вижу смысла продолжать этот разговор, Прекратив спор, он вновь склонился над виолончелью и тронул смычком струны. Комнату наполнили чарующие звуки. Эштон погрузился в волшебный мир музыки, с радостью чувствуя, как понемногу уходит раздражение. Мысли его вновь вернулись к Лирин. Прежде, чем спуститься в гостиную, он подошел к её двери, но неумолимая Уиллабелл отослала его прочь под тем предлогом, что его жена не одета. А он так мечтал увидеть её и теперь, потерпев неудачу, совсем упал духом. Сколько же она будет прятаться от него? А что, если она так и не сможет поверить и смириться с мыслью о том, что они женаты?
Раздался какой-то неясный звук, Эштон обернулся и растерянно заморгал. Ему показалось, что на пороге комнаты возникло дивное видение. Руки его опустились, горло перехватило. Издав пронзительный стон, смолкла виолончель, и на пол с глухим стуком упал смычок. В комнате воцарилась тишина. Это был именно тот образ, что три долгих года преследовал его во сне, только на этот раз он был восхитительно реален.
– Лирин?
– Он так и не понял, произнес ли он вслух это имя или оно просто вспыхнуло в его сознании.
Марелда испуганно вздрогнула и подскочила, стакан с бренди выскользнул из её рук, и янтарная жидкость залила пышные юбки. Она пожирала взглядом ненавистную соперницу, чуть не рыдая от ярости и отчаяния.
Из-за плеча Лирин выглядывала сияющая Уиллабелл, готовая в любую минуту подхватить хозяйку. Она торжествующе ухмылялась во весь рот, удовлетворенная разыгранным спектаклем и своей ролью в этом представлении. Для экономки не составило ни малейшего труда по-своему решить проблему с Лирин. Она немедленно сделала вывод, что жена хозяина - это хозяйка, а раз так, что её, Уиллабелл, первейший долг сделать так, чтобы та пользовалась всеми полагающимися ей привилегиями.
Эштон
Ее губы тронула смущенная улыбка, но глаза по-прежнему были прикованы к нему, хотя обратилась она ко всем:
– Уиллабелл уверяет, что вы не станете возражать, если я присоединюсь к вам за ужином, - немного неловко, как бы извиняясь, пробормотала она. Мне бы не хотелось показаться навязчивой, поэтому если это вам неудобно, ничего страшного. Я с удовольствием поем, как обычно, в своей комнате.
– Даже слышать об этом не желаю!
– взорвался Эштон так, что все вздрогнули. Отодвинув в сторону инструмент, он протянул руку, чтобы поддержать её. Сжав её пальчики, он повернулся к экономке.
– Уиллабелл, немедленно прикажи, чтобы поставили ещё один прибор.
– Не волнуйтесь, масса, - Негритянка торжествующе ухмыльнулась при виде того, с какой охотой он взял на себя все заботы о Лирин.
– Я уже поставила, да, сэр!
– Прошу вас, - Лирин смущенно порозовела, чувствуя на своем лице его обжигающий взгляд.
– Я слышала, как вы играли. Продолжайте, пожалуйста.
– Только если вы присоединитесь ко мне, - прошептал он.
– Я?!
– Лирин даже растерялась от неожиданности, когда Эштон кивком указал на клавесин, и попробовала было возражать.
– О нет, я не умею ... то есть, мне кажется ...
– Давайте попробуем, - Эштон подвел её к инструменту и взял одну - две ноты. Клавесин ответил высоким, музыкальным тоном. Пока Лирин усаживалась на высоком табурете, он пробежался по клавишам, наигрывая простую мелодию. Немного поколебавшись, она положила пальцы на клавиатуру и робко повторила мотив. Радостно рассмеявшись, когда у неё все получилось, она подняла к нему лицо. Он тоже заулыбался и заиграл дальше, а она с восторгом вторила ему. Ее пышные юбки путались у него под ногами, заметив это, Лирин подвинулась и освободила ему место рядом с собой. Они в четыре руки сыграли небольшую пьесу, бледные пальчики Лирин порхали по клавишам верхнего регистра, Эштону достались басы. К её величайшему удивлению на память ей вдруг пришли забавные куплеты, она пропела их ещё нетвердым голосом, а потом, сама себе не веря, пожала плечами. Ей казалось, что слова песенки вдруг всплыли в её сознании, как по волшебству. Когда прозвучала последняя нота, оба весело захохотали. Его рука сама собой обвилась вокруг её талии, он привлек Лирин к себе и этот жест показался всем настолько естественным, как если бы по-другому и быть не могло.