Чтение онлайн

– Ты один пришел?

– А ты разве другого ждала?

– Нет, тебя...

Она сунула ему руку под куртку, и он ее холодную ладошку прижал к груди. Это была Рая, медсестра, с которой он познакомился возле почты. Он вспоминал о Рае в море, и то, что видел ее сразу после плавания, показалось хорошей приметой. Конечно, они не договаривались о встрече, но ведь прошлый раз Рая тоже подошла сама. Вообще в ее поступках была какая-то безотчетность, на чем она попадалась, но сразу же начинала бунтовать, как и сейчас, будто если он ее обнимет, так бог знает что произойдет. Смотрел, как Рая, стоя в двух шагах, приводит себя в порядок какими-то неуловимыми грациозными

движениями зверька. Делала это так, словно и не думала, что он стоит и смотрит. В эту минуту он так любил Раю, что хотел, чтоб она поскорей ушла. Но Рая была доброй и не могла уйти просто так.

– Обижаешься, Жорка, да?

– Да.

– Не обижайся...

Столовая была неплохо освещена. На каждом столике горело по одной лампе. Он снял с себя куртку, обрызганную морем, и, отряхнув, повесил на гвоздь. Потом сел за столик и вывернул фитиль, чтоб разглядеть, кто здесь сидел. Из посетителей были сезонные рабочие: угольщики и шоферы, откомандированные своими женами в Арктику за большими заработками. Все они имели покупки, завернутые в бумагу. Это могли быть оранжевые женские купальники, которые висели возле буфета. Отдельно сидел шофер из местных, Федос, без купальника и даже без своей кожаной куртки. Наедине с бутылью. Суденко его знал, но Федос, задумавшись о чем-то, его не увидел. Зато человек, бравший в буфете крупу, взглянул на водолаза с интересом. Он был плотник или лесоруб, так как держал пилу, обмотанную тряпкой по зубьям. Настя, официантка, направилась на кухню, чтоб выяснить, что там есть. Суденко смотрел ей вслед, а потом смотрел на дверь, за которой она скрылась. Он так задумался ни о чем, что даже не заметил, как она вернулась.

Настя принесла бутылку "Мицне" и, обтерев ее передником, поставила на стол. Вино было замерзшее, с ледяным сердечком. Это сильно уменьшало объем: из пол-литра получался стакан. Зато вкус изменялся положительно.

– Что-то хотела у тебя спросить...

– Спрашивай.

Настя не могла вспомнить.

В этом поселке все ходили сонные, перед полярной ночью. А если засыпали, то не на день, не на два. Однажды тут уснул на своем посту работник военизированной портовой охраны, который проспал, не отпустив поводка с собаками, ровно одиннадцать суток. Собаки, осатанев, перегрызли поводок, а охранника перенесли в служебную комнату, чтоб оформить официально как спящего. Это было необходимо, чтоб его не уволили с работы.

– Ты только не уходи.

– Я никуда не тороплюсь.

Официантка ушла.

Посмотрел на огни каравана, чтоб вызвать в себе рабочее настроение. Может, с утра придется осматривать на рейде какой-нибудь пароход. Желания работать не было. Так всегда, если подворачивается что-то. Приходишь с рейса, как с вывихнутыми пальцами. А сейчас появился "Шторм". Что будет, если поверят тому, что он написал в отчете? А что будет, если не поверят? Тогда он уйдет в отпуск. Как он раньше уходил? Куда летит самолет, туда и он с ним. Надо уйти как-то иначе. Он слышал, что такое случается с людьми: вдруг без чего-то жизнь теряет смысл. А теперь это случилось с ним. И выход один: найти место, где все забудется, пройдет.

Где же такое место найти?

Оглянувшись, увидел, что лесоруб с пилой, рассчитавшись за крупу, направляется к нему. Это Суденко не понравилось. Он ничего не имел против лесорубов, но здесь хватало свободных столиков. В море - каюта, бесконечные разговоры. И тут покоя нет.

– Держи "пять".

– Слушай, - сказал Суденко, пожимая его руку, - отступи на шаг.

– Я по делу, - обиделся он.
– Купишь пилу?

Пила

годилась для покупки. Один раз Суденко покупал пилу и знал: это такой товар, что не заржавеет. Но когда получаешь отпуск за несколько лет, то даже чемодан мешает. Поэтому пила ему без надобности.

– Не хочешь, - понял по глазам лесоруб.

– Нет.

Пристально посмотрел опять, словно прикидывая, как пройдет его второе предложение. Что лесоруб хотел предложить, тоже было с ним. Он выдал это движением руки, которую сунул за пазуху. Вспомнив про письмо, которым его огорошил в Полынье рыбак, Суденко не выдержал:

– Не тяни! Показывай, что есть.

Лесоруб вытащил руку: в ней оказалось не письмо, а ключ.

– Ключ от квартиры, - объяснил он.
– А по правде, от дома.

– Продаешь дом?

– Вообще-то мы плотники, - сказал он.
– Рубили кунгасы для порта. А когда заштормило, делать нечего - сваляли дом. Для смеху. А теперь уезжаем, а дом остается.

– Ну, а я тут при чем?

– Как при чем? Ведь это дом! Даже если спалить, и то согреешься!..

Обидевшись на его непонятливость, плотник собрался уходить. Суденко его остановил: предложение вдруг показалось занятным. Ведь он не имел не то что дома - даже квартиры. Он жил в морском общежитии. Вызывало подозрение только одно: ключ. В Маресале ни один дом не закрывался, а они отчего-то соорудили с замком. Но паренек был такой, что хотелось верить.

– За сколько продаешь?

– За четыре червонца, - сказал он.
– Ну, за три.

– Двадцать пять рублей.

– Бери.

Суденко взял ключ, передав ему деньги.

– А где стоит?

– В заливе.

Может, там и в самом деле что-то стояло... Лед в бутылях помалу оттаивал, и они нацедили еще стакан, чтоб спрыснуть сделку. Плотник, как оказалось, впервые продавал дом, а Суденко впервые покупал - это их сблизило. Пилу он отдал в придачу к дому. В общем, все обошлось как у людей, без всякой чертовщины. Но потом, когда плотник ушел, Суденко подумал, что это уже второй разговор про дом. Сейчас он купил готовый, отказавшись от Володиного, который еще надо строить. Отказался потому, что рыбак представил его как завещание. А если рассуждать так, как этот Гриппа, то надо наследовать и имущество Володи, и его семью, если она есть. Кажется, таких обязательств они друг другу не давали. Но в принципе он не против дома, нет. Особенно такого, куда можно пешком дойти.

Почувствовал руку на плече.

– Ты чего такой?
– спросила Настя.

– Как тебе сказать...

– Не уезжай, пока море не замерзнет, - попросила она.

Эта Настя была как сестра. Такое случается, и не объяснишь. Встретишь сестру, хоть и с другой фамилией. А если просит о чем-то сестра, то это закон для брата.

– Почему?

– А кто мне сына спасет?

Суденко опешил:

– Разве мальчик твой?

– Непохоже?

– Молодая...

– Зато ранняя...
– Она так неожиданно рассмеялась, что он опешил опять.
– Вот напугала тебя!

Что-то тут было не так. Но выяснять у поселковых - гиблое дело. Тем более про детей. Раньше сюда приезжали женщины всякие - непутевые, заблудшие, истерзанные жизнью. Часто для того, чтоб родить. А детей воспитывали другие. Поэтому каждая могла сказать: "Сын". Вдруг он увидел, что Настя беременна, и понял, что ее слова - причуда настроения.

– Муж у тебя есть?

– Уехал... Ходила с ним для смеху, и вот...
– Она показала на свой живот. Наклонилась, обкапав ему слезами руку, и проговорила в самое ухо: Ой, Жора, так не везет!