Полураспад
Шрифт:
В одной из его излучин блестело черным зеркалом мелкое озерцо.
Если где-то и ожидал нас с Тигрёнком наш «подсолнух», то именно на дне этого безобидного на вид водоема.
Что такое «подсолнух», спросите вы? Неужели он настолько ценен, что ради него имеет смысл тащиться в глухомань вроде Дюн, не страшась химер и прочих матрикатов? И ради него действительно стоит шариться по озерцам, образуемым разломами, где фонит так, что 4-й энергоблок ЧАЭС кажется в сравнении с ним средиземноморским
О да, «подсолнух» — ценная штука.
За него платят бешеные бабки все известные мне барыги зона-индустрии.
Говорят, что для этого артефакта найдены десятки различных применений в авиакосмической и военной промышленности. Ну а мы, сталкеры, ценим «подсолнух» за то, что в пределах Зоны он обладает свойством отклонять вражеские пули. Если, конечно, он свеженький и как следует заряжен.
Я помню те золотые времена, когда «подсолнухи» родились в Зоне как грибы. И каждый уважающий себя сталкер не снимая пояса такую штуку. Но потом «подсолнухов» стало меньше, а жадности у сталкеров больше…
В общем, почти все из нас, включая меня, со временем начали загонять свои «подсолнухи» денежным дядям. А в плане вражеских пуль рассчитывать на Бога, бронежилет и великую русскую тройку «авось», «небось» и «как-нибудь»…
Внешне «подсолнух» выглядел не сказать чтобы пафосно.
Он представлял собой нечто обтекаемое, гладкое, внешне напоминающее двояковыпуклую линзу. Линзу размером с две составленные вместе мужские ладони и сделанную из вещества, напоминающего мутное стекло.
Однако в отличие от любого стекла субстанция «подсолнуха» проявляла удивительную вариативность коэффициента преломления в зависимости от условий.
Например, в воде «подсолнух», как самое обычное нетонированное стекло, становился практически невидим. (В этой связи мне, когда речь заходит о «подсолнухах», сразу вспоминаются бриллианты чистой воды, которые, как известно, потому и «чистой воды», что в чистой воде совершенно не видны.) Но, что удивительно, в лучах направленного голубого или фиолетового света «подсолнух» не только менял коэффициент преломления, но и проявлял диковинную внутреннюю структуру.
Центральная зона «подсолнуха» темнела до полностью непроглядного черного цвета. А периферия, напротив, разгоралась желтыми лепестками невиданной интерференционной картины. В итоге все это вместе действительно напоминало цветок подсолнечника, заплавленный в стеклянную линзу…
— Ну и где тут этот «подсолнух»? — спросил Тигрёнок. Лицо у него было несчастным и очень усталым.
— Да вот в этой грёбаной луже. — Я указал на озерцо, образовавшееся рядом с разломом.
— А в луже вода?
— Условная вода. Скажем так, непитьевая.
— То есть мы сейчас будем
— Неправильно, — отвечал я. — Если ты будешь там шарить, то за пять минут схватишь лучевую четвертой степени…
— Так что же делать?
— Не шарить надо. А брать наверняка. Это тебе не раков из-под коряги таскать.
— А как мы узнаем наверняка, где лежит «подсолнух»?
— Вот для этого нас двое здесь и есть. «Подсолнух» вдвоем добывают. Один фонарь держит, другой за «подсолнухом» лезет. А чтобы никому не обидно было, кто что делает, определяется жеребьевкой…
— А зачем фонарь?
— Надо, чтобы у «подсолнуха» под воздействием светового луча определенного цвета лепестки загорелись. Потому что, пока они не загорятся, ты его попросту не увидишь.
— Так что, жребий будем тянуть? А потом светить фонарем в озеро?
— Светить по-любому придется ночью.
— Ночью? — Тигрёнок не сумел скрыть свой крайний испуг, хотя, по-видимому, и старался.
— Ну да. Днем слишком яркий естественный свет. Он мешает голубому лучу инициировать «подсолнух»…
— А где мы будем дожидаться ночи? Вот в этом вашем Белом Замке?
— С чего бы это?! — Я недоуменно вскинул бровь. — Запомни, родной, без крайней надобности в Зоне сталкер под крышу помещения не лезет. Ладно еще Выброс переждать… Или там артефакт добыть… Но просто так — ни за что!
— Тогда где?
— Да вон между теми двумя валунами вроде сносная площадочка есть… Там можно на спиртовке обед себе сообразить…
— И кофе… — мечтательно произнес Тигрёнок.
— И кофе, — кивнул я. — Надо только проверить, не контактная ли пара — эти два валуна…
Следующие три часа мы провели в необычайном комфорте и спокойствии, так мало ассоциирующимися у нашего брата с Зоной.
Между валунами (нет, не контактная пара, слава Богу) я поставил спиртовку, на которой подогрел банку тушенки «Китайская стена» и поджарил полбатона белого хлеба. Баночку «Завтрака туриста» и остатки колбасы «Любительской» тоже, пожалуй, стоит упомянуть.
Хотя я лично к колбасе и не притронулся, все отдал Тигрёнку.
Когда мы поели и заправились кофейком, я решил пустить в дело мою коньячную фляжку. Я прикинул, что до ночи еще довольно много времени и алкоголь, тем более в таких детских дозах, вполне успеет выветриться.
От коньяка на меня накатила проникновенная мечтательность. Я вдруг подумал, как было бы здорово, когда Тополь наконец-то вернется, закатиться с ним в боулинг на всю ночь… и чтобы идти потом домой под обсыпанным звездами небом, таким близким, и орать что-нибудь неистовое… Типа «По полю танки грохотаа-али…».