Полуночная девушка
Шрифт:
Эхо не понимала, почему он так о ней заботится, не оставляет одну ни на минуту. Наверное, по доброте душевной. Или из чувства вины. Ведь она все-таки спасла ему жизнь. А он стал ей якорем. Обломком доски в море отчаяния и боли, за который Эхо уцепилась, понимая, что если отпустит – утонет.
Эхо закрыла глаза и постаралась заснуть. Днем до нее долетали обрывки разговоров. Гай рассказывал кому-то про надпись, которую прочел на ключе. Про оракула. Всю беседу Эхо не слышала, только часть. Что-то про Шварцвальд, пещеру и что надо подождать, пока Эхо с Дорианом не оправятся, и
Эхо даже не догадывалась, что плачет, пока не почувствовала, как чьи-то грубые пальцы принялись вытирать ей щеки. Она с трудом разлепила липкие от слез ресницы и увидела, что над ней склонился Гай. Эхо хотела было нахмуриться, но у нее лишь жалобно задрожали губы. Она не слышала, как Гай проснулся, но вот он, перед ней. В темноте его глаза казались почти черными.
– Ну-ну-ну. – Слова прозвучали как-то странно, словно он собирался сказать совсем другое. Эхо проглотила комок в горле и ничего не ответила. Гая ее молчание, похоже, ничуть не смутило.
– Мы за тебя волновались.
Когда же их разношерстная группка из «я», «ты» и «они» успела превратиться в единое, сплоченное «мы»? Хотя за это время случилось множество куда более странных вещей. От участливого взгляда Гая у Эхо сжалось сердце. Оно по-прежнему билось, хотя Эхо не испытывала ничего, кроме опустошения.
Гай провел пальцами по лицу Эхо от скулы до подбородка. Его прикосновения были нежными, точно гусиное перышко или мягкая подушка.
– Если ты готова, – проговорил он, – то мы можем скоро двинуться в путь. Оракул нам скажет, что делать дальше.
И снова «мы». Гай говорил уверенно, но Эхо казалось, что он бодрится, притворяется ради нее. Эхо замерла. Быть может, осколки ее сердца когда-нибудь удастся склеить. Наверное, ей надо было что-то ответить ему, но ей так нравилось слушать в темноте голос Гая – мягкий, тихий, словно то, что он говорил, предназначалось ей одной. Эхо закрыла глаза и попыталась натянуть на лицо простыню.
Гай вздохнул, но не с досадой и не с раздражением. Пожалуй, с грустью. Казалось, он тоже оплакивает ту частичку Эхо, что умерла вместе с Руби. Гай еще с минуту посидел с Эхо, гладя ее по лицу, потом кровать скрипнула: Гай поднялся на ноги. Эхо хотела, чтобы он остался с ней рядом, но не смогла подобрать слов.
Гай уселся обратно в кресло. Из темноты до нее донесся его голос:
– Поспи, если сможешь. Завтра будет длинный день.
Эхо вслушивалась в еле различимый звук его дыхания и старалась дышать в такт. Вскоре она неожиданно для себя почувствовала, что засыпает, убаюканная ритмом его дыхания. Вдох – выдох. Вдох – выдох.
Глава сорок третья
Гай расправил плечи, закрыл глаза, потянулся и застонал: что-то хрустнуло в позвоночнике. Он полтора дня проспал в кресле у постели Эхо, стараясь не замечать недоуменных взглядов Дориана. Черные вихри междумирья растворились
Она прервала свое упорное молчание исключительно для того, чтобы указать на карте станцию Аппенвайер. Выглядела та уныло-индустриально. В свете зари над деревьями высилась одинокая труба, из которой в небо валил ядовитый сизый дым. Впереди виднелся лес, но место их назначения находилось глубоко в чаще. Станция находилась на опушке, отсюда до пещеры оракула – день пути, а с отдыхом – и все два. А учитывая, что Дориан еще не оправился от раны, а остальные не привыкли к долгим переходам, двигаться они будут медленно.
Свежий утренний воздух, похоже, взбодрил Эхо. Гай с удовольствием отметил, что щеки ее слегка порозовели. Ветер трепал ее волосы. Она постепенно приходила в себя, собиралась с силами. Он сам виноват в том, что с ней случилось, подумал Гай. Он не должен был допускать, чтобы Руби бросилась на него, а расплачиваться пришлось Эхо. Первый раз убивать всегда мучительно трудно, и Гай старался, как мог, облегчить Эхо страдания. Пусть она воровка, но не убийца. Гай поежился от холода, но шерстяной свитер пока еще согревал его.
– Ты что, не мог переместить нас куда-нибудь поближе? – Джаспер поднял воротник пальто.
Гай удержался от ответной грубости, недопустимой в приличном обществе. Как бы ему ни хотелось поспорить с Джаспером, но станция действительно была пустынна и угрюма, а на улице стоял страшный холод.
– Я же объяснял, – произнес Гай, – на территории вокруг пещеры оракула обычные законы не действуют. С нее нельзя попасть в междумирье.
– То есть это такая волшебная запретная зона. – Джаспер потер руки и спрятал их в карманы шерстяного пальто. – Жаль, что тебе не удалось ничего с этим сделать.
Гай вздохнул, досчитал до пяти, выдохнул.
– Прошу прощения, ваше высочество.
– Так уж и быть, прощаю. – Только у Джаспера могло хватить дерзости так ответить.
Джаспер отшвырнул с дороги комок грязного снега, брезгливо принюхался и добавил:
– Жаль, что у меня нет трупа, который нужно спрятать. А то местечко подходящее.
Дориан имел наглость фыркнуть от смеха. Гай бросил на него свирепый взгляд. Дориан откашлялся и спрятал подбородок в воротник. Джаспер одолжил ему темно-синее пальто, под цвет глазной повязки. Гай был уверен, что для него Джаспер не стал бы стараться и подбирать вещи по цвету. Интересно.
– Ты не говорила, что будет так холодно, – проворчала Айви, обращаясь к Эхо, и спрятала руки в рукава. – Когда меня похищали, я забыла захватить с собой зимние вещи.
При этих словах даже тень улыбки испарилась с лица Дориана. Он молча расстегнул пуговицы, снял пальто и протянул Айви, которая, часто моргая, уставилась на него. Гай догадался, что не только он наблюдает за ними, затаив дыхание. Происходило что-то новое, деликатное, и Гай боялся это спугнуть.
Дрожащей рукой Айви взяла пальто. Дориан сунул руки в карманы, развернулся и пошел к лестнице, ведущей с платформы. Айви перевела взгляд с пальто на удалявшегося Дориана. Темные глаза ее сияли.