Чтение онлайн

От восторга у нее закружилась голова. Девушка рассмеялась. Она чувствовала, что Гай смотрит на нее – наверное, гадает, не утратила ли она последнюю связь с реальностью. Может, так оно и есть, но Эхо было на это плевать. Медальон и кинжал перестали пульсировать. Держать в руке ключ было чистым наслаждением.

Эхо обернулась к Гаю, счастливо рассмеялась и так сильно сжала ключ, что шипы впились ей в ладонь. Лунный свет упал на лицо Гая, скользнул по чешуйкам на скулах, и Эхо показалось, будто она видит его впервые. Гай был красив,

как всегда, но сейчас ключ в ее ладони пульсировал, словно был согласен с Эхо.

– Это оказалось проще, чем я думала, – призналась Эхо. Гай наблюдал за тем, как она рассматривает ключ. Напряжение оставило ее, однако еще давало о себе знать: казалось, тело Эхо гудит, точно электрический провод. Она вертела ключ в руках, водила пальцем по изящной резьбе. – По-моему, это на дракхарском. Можешь прочитать?

Гай взял у нее ключ, нечаянно коснувшись пальцев Эхо, и его ударило током, причем разряд был куда сильнее статического. Эхо отдернула руку, согнула пальцы.

– Извини, – пробормотала она.

– Ничего. – Гай потер ладонь о джинсы. Волоски на загривке у него встали дыбом. – Сейчас посмотрю.

Прищурившись, он вгляделся в руны, выгравированные на стержне ключа. Они были древние, старше Гая, но он их знал.

– «Чтобы узнать правду, сначала нужно этого захотеть». Мне встречалось это выражение.

Эхо взглянула на ключ поверх его руки. Гай даже сквозь шерстяной свитер почувствовал, как ее волосы коснулись его плеча.

– Где?

Гай удивленно покачал головой.

– Это старая дракхарская пословица, причем видел я ее в одном-единственном месте. Она начертана над входом в пещеру оракула.

– Оракула? – Эхо подняла брови. – Правда?

– Правда.

Эхо присвистнула.

– Чем дальше, тем интереснее, – проговорила она. – И ты встречался с этим оракулом?

– Один раз, – кивнул Гай.

– Зачем?

Ему хотелось рассказать ей правду. Признаться, кто он такой. Объяснить, что к оракулу он ходил, после того как его выбрали Повелителем драконов, что это традиция: каждый Повелитель драконов должен посетить оракула. Гаю хотелось рассказать Эхо о том, что поведала ему прорицательница. В эту минуту его отчаянно тянуло признаться ей во всем. Но он выдавил лишь:

– Это личное.

Эхо посмотрела ему в глаза и пожала плечами:

– Ну и ладно. Ну что, возвращаемся к Джасперу, а потом уже отправимся к этому твоему оракулу?

Они медленно пошли обратно по залу скульптур. Сторожа по-прежнему спали, камеры наблюдения были выключены, а Гай на шаг приблизился к жар-птице. Быть может, им с Эхо все-таки удастся вместе проделать это путешествие до самого конца и остаться целыми и невредимыми.

– Давай, – улыбнулся Гай. – Но мне ужасно не хочется уходить.

Успех опьянил его, и Гаю уже было ничего не страшно. Эхо заразила его легкостью и беззаботностью, и их так приятно

было чувствовать. Они пришли сюда за ключом и нашли его. Вот так просто. Гаю казалось, что он давным-давно отчаялся, но в душе его, видимо, теплилась искра надежды, и Эхо помогла ей сбыться. А она едва не прыгала от радости с ключом в руках.

– Почему? – спросила Эхо.

Гай медленно обвел руками экспонаты. Мраморные боги взирали на них свысока, и их красота способна была размягчить самое твердокаменное сердце.

– Хочется еще полюбоваться этой красотой.

– Разве дракхары не создают произведения искусства? – удивилась Эхо.

– Создают, – подтвердил Гай. Но они никогда не трогали его так, как творения рук человеческих. Они не притягивали взгляд, не восхищали своей непосредственностью и хрупкостью, от них не перехватывало дыхание. Точно такие же чувства вызывала у него Эхо. Гай взглянул на нее и, заметив, что она тоже смотрит на него, продолжал: – Но они все посвящены битвам, победителям. Цель нашего искусства – увековечить память кровавых сражений. В нем нет красоты. Нет нежности. Нет… искусства.

По лицу Эхо скользнула улыбка.

– В искусстве дракхаров нет искусства?

Гай не удержался и тоже улыбнулся. Эхо, похоже, даже не догадывалась, до чего очаровательна. Он хотел было сказать ей об этом, но подумал, что она не из тех, кто верит комплиментам.

– Красиво сказано, – заметил Гай и остановился перед статуей Венеры. Даже без головы она производила такое сильное впечатление, что Гаю показалось: если долго стоять и смотреть на нее, непременно увидишь, как от дыхания поднимается и опускается тонкая ткань на ее груди.

– Некоторые произведения искусства невозможно не заметить, – пояснил он. – Они словно хватают тебя и кричат: «Я здесь! Посмотри на меня!»

Он чувствовал, что Эхо смотрит на него.

– А разве у дракхаров не так?

Гай повернулся к Эхо, но она уже смотрела на статую, и лишь дрогнувший локон свидетельствовал о том, что она только что стремительно отвернулась.

– Не так, – ответил Гай. – Мы так не умеем.

– Почему? – Эхо протянула руку к подножию статуи, но не коснулась ее. Замерев, она разглядывала Венеру, и сама в эту минуту казалась высеченной из мрамора. Сейчас Эхо походила на статую, и Гай начал понимать, что делает людей творцами, побуждает создавать произведения искусства.

Гай проговорил – негромко, спокойно, чтобы не нарушить тишину мгновения:

– Мы слишком долго живем. Слишком многое помним. Мы этого не умеем.

Эхо повернулась к нему и легонько вздохнула. Казалось, зал вздохнул вместе с ней.

– Чего этого?

– Забывать, – пояснил Гай. – Нам незнаком страх, что однажды мы умрем и никто не вспомнит, что мы были. Что в один прекрасный день все, кого мы знали, и все, кто их знал, уйдут, исчезнут из памяти, и никто не вспомнит наши имена.