Чтение онлайн

Борьбу затрудняли хозяйственная разруха, голод в городах и рабочих поселках.

Донбасс был в руках белогвардейцев. Из-за недостатка топлива останавливались заводы, был совершенно расстроен железнодорожный транспорт. Поезда двигались медленно, без всяких расписаний; вокзалы — битком набиты людьми. Железнодорожные вагоны брались штурмом. Люди ехали на крышах, на буферах. С каждым днем паровозов и вагонов, годных для движения, становилось все меньше. В стране свирепствовали эпидемические болезни, косившие тысячи людей.

Почта работала из рук вон плохо. Телеграф, заваленный

огромным количеством телеграмм, не успевал передавать их адресатам. [24]

Москва словно застыла. Трамваи не ходили, замерло движение экипажей. Остановишься бывало на Тверской или на Арбате, посмотришь в обе стороны — ни одного автомобиля, ни одной лошади, пешеходов мало. Если сравнить с теперешним движением в Москве, то, пожалуй, тогда в дневное время на улицах людей было меньше, чем теперь в глухие полночные часы.

Торговля прекратилась, сквозь запыленные стекла запертых магазинов и лавок можно было разглядеть совершенно пустые полки и голодных снующих крыс. Хозяева магазинов, лабазов и лавок, чьи имена красовались еще на вывесках, подчинялись Советской власти, но считали ее временным злом и надеялись на возрождение старых порядков. Вместе с представителями крупной буржуазии, бывшими владельцами заводов, фабрик и банков, они тайно вредили Советской власти, стремясь вызвать недовольство голодающих рабочих.

Такова была Москва в марте 1918 года, когда я вернулся с Украины.

В работу пришлось включиться с первого же дня. В райкоме я узнал, что меня избрали членом коллегии Рогожского районного военного комиссариата.

В то время районные военные комиссариаты являлись коллегиальным руководящим органом всех воинских частей, расположенных на территории района.

Мне поручили строевую часть и формирование. Последнее обстоятельство и определило мои отношения с будущим 38-м полком, тогда еще только зарождавшимся на базе красногвардейского отряда при Рогожском райсовете.

Обстановка требовала от всех членов районного комитета партии и Совета, от всех большевиков и рабочего актива быть в полной готовности к вооруженной борьбе. Поэтому многие не расставались с оружием и даже у себя дома держали винтовки с патронами и ручные гранаты.

У молодой Советской власти было много открытых и замаскированных врагов. К числу недругов революции относилось и духовенство, по-своему толковавшее декрет, об отделении церкви от государства. Прикрываясь свободой религии и совести, реакционно настроенные попы вели антисоветскую пропаганду. [25]

Не приняла рабочей революции и буржуазная интеллигенция. Она ненавидела Советскую власть и саботировала работу. Злопыхательски, с мелкой придирчивостью критиковали некоторые интеллигенты действия Советов.

Саботаж интеллигенции усиливал трудности создания советского государственного аппарата. Особенно это оказывалось в таких рабочих районах, как Рогожский и Симоновский, объединенных впоследствии в один район — Пролетарский. Первоначально здесь совершенно не было кадров для замещения должностей служащих различных отделов Совета.

Однако я не помню, чтобы кто-нибудь унывал по этому поводу. На должности заведующих отделами Совета и на другие руководящие посты назначались,

как правило, рабочие-большевики и в редких исключениях — левые эсеры (до левоэсеровского восстания).

Бывало вызовут токаря из Золоторожского парка или литейщика с Гужона («Серп и Молот»), не имеющего никакого понятия о работе учреждения, скажут ему, что партия поручает организовать отдел районного Совета, — он сам и подбирает людей.

Точно так же был создан и наш районный военный комиссариат, главной задачей которого являлось преобразование красногвардейских районных дружин в регулярные части Красной Армии.

Создавать Красную Армию приходилось совершенно в новых условиях. Прежние понятия о воинской дисциплине, о взаимоотношениях старших и младших, все старые порядки и традиции, на которых держалась царская армия, были признаны не соответствующими духу времени, а новые принципы военного строительства намечались лишь в самых общих чертах. Остро ощущался недостаток в обученных кадрах, не было уставов.

Чтобы яснее показать, в какой обстановке приходилось формировать полки Красной Армии, сошлюсь на типичный для того времени пример из жизни нашего района.

Подведомственные Рогожско-Симоновскому военкомату Астраханские казармы, когда я впервые пришел туда, производили удручающее впечатление. Грязный двор был завален бревнами и досками от нар, перепрелой соломой, выброшенной из старых тюфяков. Повсюду валялись пустые банки из-под консервов, вонючие грязные [26] тряпки. Голодные собаки рылись в мусоре. Какие-то подозрительные женщины с мешочками рыскали по двору и что-то покупали у красноармейцев. Бойцы жгли костры на казарменном дворе. Ни у ворот, ни у входа в казарму не было никакой охраны. В большинстве помещений стекла выбиты, а кое-где выворочены даже оконные рамы. Дверные ручки и оконные задвижки вывинчены. В уборных — давно застоявшиеся лужи, кто-то положил доски, но первый их ряд уже затонул и сверху положен второй. Давно не мытые полы покрыты мусором и грязью.

Среди красноармейцев подавляющее большинство составляли выходцы из деревни. Многие из них служили в старой армии, но действительно хорошо обученных солдат было мало — преобладали бывшие нестроевые, лица, имевшие льготы и призванные только в конце войны. Великая Октябрьская революция застала их в 85-м запасном полку, и они остались здесь, не зная, куда податься.

Вчерашние запасники хорошо усвоили большевистские лозунги, направленные на разложение старой армии, и считали их вполне приемлемыми в отношении вновь формировавшейся Красной Армии.

Кроме этих людей, в Астраханские казармы проникли, хотя и в небольшом количестве, совершенно деклассированные элементы, спекулянты-мешочники. Они исподволь группировали вокруг себя шкурников и горлопанили на красноармейских собраниях.

С этой малосознательной и недисциплинированной массой новый командир полка — участник Московского вооруженного восстания — Павлычев один справиться не мог. При возникновении каких-либо эксцессов он опирался на небольшое дисциплинированное ядро в 60–80 красноармейцев-активистов и военнопленных немцев, перешедших на сторону Октябрьской революции.