Чтение онлайн

— Ты считаешь, он подчинится? — с сомнением в голосе спросил Адан.

Цезарь не ответил. Жестом показав Адану, чтобы тот записывал, он начал диктовать письмо царю свевов.

Расчистка лесов для новой дороги на равнину потребовала больше времени, чем планировал Юлий. Легионы работали на жаре целыми днями, но каждый огромный дуб нужно было спилить, а потом убрать в сторону. Тащили и волы, и люди. Кабера выбрал нескольких самых толковых юношей и начал готовить из них помощников, обучая лечить переломы и прочие травмы, неизбежные в таком деле. Два месяца тяжкого труда тянулись мучительно долго, но вот наконец положили первый камень, а к концу четвертого месяца вымощенная плоскими, тщательно обтесанными плитами дорога протянулась на сорок километров.

Она оказалась достаточно широкой и крепкой, чтобы без малейшего промедления пропустить катапульты и осадные машины. В горах нашли месторождение гранита, и мощные, отбрасывающие плотную тень столбы теперь отмеряли мили, отделяющие легионы от Рима.

Цезарь собрал военный совет в римском поселении, в большом зале своего дома. Верных союзников, Мхорбэйна и Артората, он усадил на самые почетные места. Окинув внимательным взглядом собравшихся, он дольше других смотрел на Адана. Молодой испанец переводил все письма, которыми обменивались римский полководец и германский вождь Ариовист, и из всех собравшихся он один знал, о чем собирается говорить Юлий. Цезарь же, глядя на него, невольно спросил себя, был ли он сам когда-нибудь так же наивен, как этот юноша. Если такое и было, то слишком давно — настолько, что он и сам уже забыл.

Ариовист был почти неуловим. Два первых письма вернулись с весьма лаконичным ответом, решительно отвергающим всякий интерес и к самому римскому консулу, и к его легионам. Марк Антоний не уставал повторять, что разговаривать с царем надо осторожно, вежливо и сдержанно, однако письма вождя приводили Юлия в ярость неопределенностью и резкостью тона. В результате таких переговоров уже к концу первого месяца Цезарь с нетерпением ждал, пока закончится строительство дороги и можно будет выступить против германского вождя. Вопрос о его дружбе с Римом отпал сам собой. И все-таки необходимо было делать вид, что мирные переговоры продолжаются. Юлий прекрасно знал, что письма в Рим пишет не только Адан. Помпей держал своих шпионов повсюду, так что сенат, несомненно, в курсе реального положения дел. Оказаться врагом собственного государства Цезарю совсем не хотелось. А пока законодательный орган возглавляет Помпей, недружественного выпада можно ожидать в любую минуту. Несомненно, сенаторов уже успели настроить соответствующим образом, так что даже один лишний голос мгновенно лишит Юлия его полномочий.

Недели тянулись медленно. Приходилось ежедневно встречаться с вождями племен и обещать все, чего тем угодно было потребовать, в обмен на разрешение пройти по их землям и обещание поставок продовольствия. Брут делал огромные успехи в изучении языка галлов и скоро уже смог принять участие в переговорах, хотя его попытки объясниться вызывали у вождей приступы бурного веселья.

Цезарь улыбнулся Адану, и юноша смущенно отвел взгляд. Чем дольше он общался с полководцем, тем больше попадал под влияние этой сильной личности. Теперь уже его не удивляло, почему у консула столько сторонников и последователей. Бесчувственность и жестокость военачальников, которые, не задумываясь, решали судьбы народов, поражали молодого человека. Адан мучительно пытался решить, действительно ли Цезарь так же прямолинеен, как Рений и другие, или он искренне верит, что завоевание Галлии Римом откроет стране новые возможности, которые она не смогла бы получить самостоятельно. Ответ на этот вопрос казался юноше жизненно важным. Если Юлий искренне верил в справедливость миссии Рима и необходимость той цивилизации, которую она несла, то уважение Адана к консулу было вполне оправданным. Но если все это игра, простое прикрытие алчного завоевания, то приходилось признать, что, оставив Испанию и отправившись по миру вслед за безрассудным и неразборчивым в средствах вождем, он совершил самую серьезную ошибку в своей недолгой жизни.

— Ариовист вновь пренебрег моими письмами и презрительно обошелся с посланцами, — мрачно сообщил Цезарь собравшимся. Те переглянулись. — Хотя Марк Антоний убеждает не забывать о статусе друга, который дарован царю Римом, я больше не в силах терпеть немыслимую дерзость. Разведчики сообщили, что на границах его государства снова собирается многочисленная армия. Явно готовится военный поход. Поэтому

я обещал Мхорбэйну поставить легионы на защиту его земель.

С этими словами Юлий взглянул на Марка Антония. Командир форта упорно смотрел на поверхность стола.

— Кавалерия Мхорбэйна поддержит наших всадников, и за это я признателен вождю, — продолжал Юлий. Марк Антоний криво усмехнулся и склонил голову. — Поскольку в прошлом царь германцев оказывал Риму услуги, я не оставлю попыток договориться с ним мирно и буду посылать курьеров даже во время марша. Это даст ему возможность встретиться со мной и уладить все спорные вопросы. Я уже сообщил сенату о своем решении и теперь ожидаю ответа. Боюсь, правда, что не получу его вовремя, до того, как настанет час отправляться в поход. — С этими словами Цезарь расстелил на столе большую карту, искусно нанесенную на тончайший пергамент, и придавил углы свинцовыми грузами. Члены совета встали и подошли ближе. — Разведчики отметили все холмы и возвышенности. Земля эта носит название Алсатия и находится в трехстах милях отсюда, в направлении на северо-запад.

— Она граничит с территорией гельветов, — заметил Брут, внимательно вглядываясь в карту, которую привез с собой Мхорбэйн. Изображенные на ней земли различались лишь по цвету, никаких деталей представлено не было, однако римляне впервые видели страну галлов во всей ее целостности и были заинтригованы.

— Если нам не удастся оттеснить свевов на противоположный берег Рейна, следующее лето окажется для гельветов последним, — предупредил Цезарь. — Ну а после этого германский вождь непременно двинется на юг, к нашей собственной провинции. Мы просто обязаны надежно утвердиться на этом берегу Рейна и превратить его в естественную границу Галлии. Ни в коем случае нельзя позволять пересекать ее — никому. Если потребуется, я готов даже построить мост и организовать карательные экспедиции в глубь германских земель. Ариовист чересчур дерзок и безрассуден. Сенат предоставил ему слишком много воли.

Произнеся эти неосторожные слова, Цезарь не заметил, как поморщился Марк Антоний.

— Ну а теперь пора собираться в поход. Не будем терять надежду на мир, но подготовимся к войне.

После битвы с гельветами и нелегкого стремительного перехода назад, в римскую провинцию, спокойный марш по хорошей дороге показался легионерам настоящей прогулкой. Хотя дни все еще стояли жаркие, осень уже начала вступать в права, и деревья окрасились в самые причудливые оттенки желтого и красного цветов.

Марширующая колонна пугала гнездившихся на деревьях ворон, и большие темные птицы с громким карканьем носились в воздухе, омрачая пейзаж. Равнины выглядели совершенно пустыми, и воинам казалось, что они одни в этой стране.

Во главе колонны Цезарь поставил всадников, а за ними — Десятый легион. Конница Мхорбэйна поступила в распоряжение Домиция и Октавиана, и галлы постепенно начали привыкать к строгой дисциплине, царящей в римском войске. Цезарь поблагодарил вождя за помощь, однако сразу предупредил, что к его всадникам будут предъявлять те же требования, что и к легионерам. Больше всех хлопот досталось римским кавалеристам: им пришлось обучать союзников двигаться и воевать в общем строю и подчиняться командам.

За колонной следовали военные машины. Укрепленные и надежно привязанные, они не доставляли хлопот при транспортировке, но для безопасности каждую упряжку сопровождала группа специалистов. Каждая из баллист имела собственное имя, оно было вырезано на буковом лафете. Более того, орудийные расчеты предпочитали стрелять всегда из одного и того же орудия, считая его своим. Воины думали, что именно их баллиста и сильнее, и точнее, и безопаснее. Огромные механические луки-скорпионы в разобранном состоянии выглядели просто погруженной на повозку кучей железа и дерева. После каждого выстрела троим воинам приходилось снова заряжать несовершенную конструкцию. Зато сила выстрела была огромной: мощная стрела поражала лошадь, проходила сквозь ее тело и убивала следующую. Эти орудия пользовались среди бойцов особым почтением, и, оказавшись рядом, легионеры стремились дотронуться до металла — считалось, что это приносит удачу.