Poison
Шрифт:
Голова раскалывалась от боли, мысли путались, перед глазами все плыло. Боль была всюду: тело хорошо помнило, сколько и как его брали, а добавившаяся боль от ошейника все еще заставляла мышцы судорожно сокращаться. Рин совершенно по-детски зажмурился, когда форменные ботинки приблизились к лицу, но человек не торопился повторять пытку. Он почувствовал на себе железную хватку, юношу вздернуло с пола, и Рин опять оказался усажен на стул в центре комнаты. Придерживая за ворот измятого платья, чтобы снова не упал, офицер отвесил арестованному сильную пощечину, - только голова со слипшимися от пота светлыми волосами тяжело мотнулась
Личико "эльфа" было залито слезами, измазано в сперме, а ко всему от удара лопнула губа и носом пошла кровь. Манфред хмыкнул, и сел за стол, разглядывая съежившегося на стуле, трясущегося в ознобе ахэнн: пора было заканчивать цирк. Ментосканирование штука дорогая и жутко неудобная, иначе в их подразделении нужды бы не было. И он без всяких приборов мог сказать со стопроцентной уверенностью, что блондинчик говорит правду. Во-первых, эльфенок был еще очень молод, так что его способности как ахэнн если и проявились, то еще не устоялись, и развить их он наверняка не успел. Во-вторых, заметно, что он на самом деле голодал, и довольно долго, потому что видок, как из концлагеря. В-третьих, диверсию можно было провернуть гораздо раньше, не обслуживая с завидной регулярностью разве что не взвод здоровых парней в крайней степени спермотоксикоза...
– Значит, еда...
– просмаковал Манфред.
Подошел к шкафчику, достал пачку галет и выложил на край стола. И оказался прав, потому что взгляд мальчишки сразу же уцепился за печенье и стал более осмысленным. Парень буквально сполз со стула, но упорно направился к офицеру с недвусмысленной целью, на ходу пытаясь избавиться от одежды.
– Н-да, рефлекс как у собаки Павлова, - особист придержал его за спутанные золотые пряди, заставляя запрокинуть голову, и нескольких кратких и емких выражений объяснил, как называется то, чем занимается пацан.
– Не думал, что у вас подобное принято.
Рин сглотнул, глядя в сторону и не пытаясь вырваться, шелестящим голосом уронил всего несколько слов:
– Там дети, больные...
Повисло молчание.
Манфред отпустил юношу, усаживаясь за стол и устало потер занывший висок.
– Дети, говоришь... Ладно, хватит на сегодня, - он распорядился по внутренней линии.
– Увести арестованного.
Вот тогда эльфенок впервые закричал. Он рвался из рук своих конвоиров, умолял отпустить, обещал, что вернется, что будет делать все, что ему скажут, только позволить уйти, отнести продукты, что уже собрал сегодня... Уже в карцере продолжал биться в двери, и чтобы утихомирить ушастика пришлось врубить шоковый ошейник на полную мощность.
Манфред поморщился, когда услышал об этом, но приказ не отменил на случай, если для полного счастья ахэнн в блондинистую голову придет мысль покончить с собой.
Обер-офицер Манфред неторопливо докуривал сигарету, наблюдая за забившимся в угол ахэнн через смотровое окошечко и размышляя, что вот так обычная рутинная командировка способна подкинуть неприятную задачку.
Отпускать его нельзя. Во-первых, слухи о его успехе по проходу за периметр могут дойти до тех его сородичей, у кого побольше мозгов и злости, и гораздо меньше наивности. Во-вторых, с такими глазами долго не живут, тем более что из его голодающих где-то в горных норах приятелей, как раз его никто не ищет. Так что гуманнее было
И главное ведь есть за что расстреливать: несанкционированное проникновение на территорию закрытого военного объекта с оккупированной территории...
Однако на его личный вкус, кара не отвечала ситуации. Назвавшийся Рином, мальчишка был безобиднее чертовой бабочки, уж если доведенный до отчаяния, не бросился убивать захватчиков, а безропотно отдавался за пайку, причем даже не для себя. Вон миска не тронута, хотя по идее должен был не то что паек слопать, но саму тару.
"Рин... Язык ахэнн отличался особой фонетикой, тонами, которые не давались каждому унтеру, и существовала сложная, необычайно значимая, система имен. То же "Рин" могло означать что угодно в зависимости от произношения: память, ручей, поток, просто окончание, значившее что-то струящееся, текучее, легкое...
Да уж, легкое! Что же мне с тобой делать, мотылек ты мой, радужный..."
Его служба не располагала к приступам сентиментальности, но любое решение должно быть обоснованным. Расстрел ахэнн не отвечал условию целесообразности, а позволить пользоваться, как дармовой подстилкой - не давали накрепко вбитые понятия чести потомственного офицера.
Манфред отбросил окурок и вошел, удивляясь своему решению. Хотя, заводят же некоторые всякую экзотическую живность, чтобы скучно не было. Да и эксперимент был бы интересный - ахэнн в плену мерли, как мухи от дихлофоса, а этот и так на грани, интересно было бы найти подход.
При его появлении Рин не поднял головы, но вздрогнул. Мужчина подошел ближе, без тени опасения присел рядом и спокойно сообщил:
– Через двое наших стандартных суток, эта база будет окончательно свернута и перемещена в другой квадрат.
Арестант замер, даже дышать перестал.
Чтобы не тянуть кота за яйца, Манфред так же негромко продолжил.
– Тебя я в любом случае забираю с собой.
О, а вот теперь эльфик задышал очень часто и опять начал трястись. Кажется, просто не мог уже с собой справиться.
– Мне бы не хотелось разных неприятных происшествий вроде побегов, попыток самоубийства. Поэтому предупреждаю сразу. Я придержу эту воняющую дерьмом историю, но если ты станешь доставлять проблемы, то она естественно всплывет наружу. Дерьмо, как известно, не тонет. Возникнет много вопросов. А лишние вопросы наши генералы не любят и времени у них мало, так что эту территорию, скорее всего, попросту зачистят, не утруждая себя лишними проверками. Перспективы ясны?
Эльф смотрел на него безумными от ужаса и безысходности глазами цвета серебра. Губы дрожали и кривились, и он так и не смог выдавить ни слова, только кивнул ломко.
– Вот и хорошо. Договорились. И да, кстати, - уже на пороге задержался офицер.
– Я распорядился, чтобы твоим друзьям оставили запас продовольствия. С приветом от тебя.
В его руках на мгновение появился широкий кусок ткани, бывшей когда-то по всей видимости жемчужно-белой, и в которую Рин каждый раз заворачивал полученные от солдат продукты. Пояс, который он не успел повязать обратно перед допросом, едва прикрыв наготу.... После чего мужчина вышел, оставив арестанта в шоке смотреть на захлопнувшуюся за ним дверь карцера.