Подмененная
Шрифт:
— Я слышала, как он угрожал вам, требовал какого-то партнерства… что-то говорил о женитьбе на мне.
Он сказал:
— Как ты можешь выйти замуж за такого человека?! Ты случайно не влюблена в него?
Я покраснела:
— Нет. Конечно, нет.
— Ну, слава Богу. Я не знал, что и думать по этому поводу. Вы много бывали вместе. Все эти прогулки с детьми… ухаживание.
— Вы… заметили это?
— Безусловно.
— Я удивлена. Я думала, вы вообще не замечаете нашего присутствия.
—
Я за тебя отвечаю Конечно, в тебе я уверен. Я могу осуждать только самого себя за то, что пустил Джерсона в этот дом.
— Как я понимаю, он тесно сотрудничал с вами.
То, что он появлялся в доме, было естественно.
— Когда он начал так усиленно ухаживать за тобой, у меня появились кое-какие догадки.
— Наверное, он хотел быть полноправным участником ваших дел и решил, что, женившись на мне, без труда добьется этой цели.
— Совершенно верно.
— Некоторое время назад он действительно делал мне предложение. Я отказала ему.
— Он настолько самоуверен, что решил, будто это всего лишь вопрос времени.
— Он ошибался.
— Рад это слышать. Есть в нем некоторое поверхностное обаяние. Мне следовало раскусить его раньше.
Когда я заявил ему о том, что никогда че позволю тебе выйти за него замуж, он, по-моему, потерял голову.
Увидев, что все его хитроумные планы проваливаются, он решил шантажировать меня. Ты сама это слышала.
Должно быть, ты правильно оцениваешь ситуацию — особенно в том, что касается лично тебя — Я потрясена. Не знаю, что и думать.
— За всеми его ухаживаниями ты не разглядела истинной цели.
— Меня больше всего удивляет, что вы замечали все это.
— Ты считаешь меня слепым?
— В отношении семьи — да. Во всех остальных вопросах вы весьма проницательны.
— Больше всего меня заботит твое благо. Тебя оставила на мое попечение… — он слегка запнулся, — твоя мать, Я рассматриваю это как завещание. Мне известно, что ты с неприязнью относилась ко мне с того самого дня, как мы поженились. Я пытался понять это. Анжелет объясняла мне, что ты росла без отца и оттого вы были особенно привязаны друг к другу. Ты не хотела никаких изменений в своей жизни. Мы никогда не ладили, верно? А потом… она умерла.
Он отвернулся, и я сказала:
— Я все понимаю. Я тоже потеряла ее.
— Она была для меня… всем.
Я кивнула:
— Между нами существует враждебность. Мне этого вовсе не хотелось.
— Теперь я понимаю это.
Сейчас передо мной стоял совершенно другой человек. Я и не думала, что он может быть таким ранимым.
Возможно, он был жестким, безжалостным человеком, но у него были свои слабости, и он действительно любил мою мать и нуждался в ней. Он нуждался в ней и сейчас.
Мне было печально и одиноко. Я так же, как и
— Мы с тобой должны стараться помогать друг другу, а вместо этого… Некоторое время он молчал, а затем продолжил:
— За все годы у нас с твоей матерью произошла одна-единственная ссора — из-за этих клубов. Когда я унаследовал их от своего дедушки, Анжелет была категорически против. Она просила меня избавиться от них. Я должен был послушаться ее. Это единственный раз, когда я с нею не согласился. Она знала моего дедушку. Он был авантюристом. Все говорили, что я похож на него, но я считал, что между нами есть разница. Следовало послушаться ее и давным-давно избавиться от них.
— Я кое-что услышала… это «Дьявольская корона»? — сказала я.
— Да. Я подумал о том, чтобы приобрести ее.
Джерсон считает, что я уже приобрел ее. Все-таки он знает меньше, чем ему кажется. Не представляю, откуда ему столько известно о моих делах.
Неожиданно я кое-что вспомнила и задала вопрос:
— Вы держите секретные бумаги в запертой комнате?
— Да, — ответил Бенедикт — Значит, это не совсем святилище. Я считала, что вы сохраняете комнату в таком виде, потому что…
— Это было так, — признался он. — А потом мне показалось, что здесь самое подходящее место для хранения подобных документов.
К своему удивлению, я поняла, что это даже забавляет меня. Это был очень типичный для него поступок: погруженный в пучину переживаний, он, тем не менее, не забывал и о таких вещах. Создав в ее память святилище, он использовал его для хранения важных документов. Мне показалось, что я вижу, как моя мама, снисходительно улыбаясь, шепчет: «Что делать, уж таков Бенедикт». Я сказала:
— Вы держали здесь очень важные документы и все же позволили Оливеру Джерсону приблизиться к ним.
Он изумленно посмотрел на меня и возразил:
— Нет, никогда.
Я продолжила:
— Он был в запертой комнате.
— Когда?
— Не так давно. Я услышала там какой-то шум и заставила миссис Эмери воспользоваться ее ключом.
Мы вошли туда и увидели, что он просматривает бумаги… у бюро. Он сказал, что вы дали ему свой ключ.
Бенедикт недоверчиво посмотрел на меня:
— Должно быть, он как-то сумел добраться до ключа миссис Эмери.
— Нет. Ее ключ был у нее. Именно им и открыли дверь. Он заперся изнутри.
— Я не могу в это поверить. Я никогда не снимаю ключ с моей цепочки для часов.
— Во всяком случае, он не пользовался ключом миссис Эмери.
— Я поражен, Ребекка. Не представляю, как это могло случиться. Существуют только два ключа.
— Получив на время один из них, Джерсон мог сделать дубликат.