Подарок
Шрифт:
— Держись от меня подальше. Я не могу здраво размышлять, когда ты так близко. В голове все мешается…
— Может, ты слишком много думаешь? Ведь очевидно же, что мы очень подходим друг другу.
Жар прилил к щекам Ярдли.
— Обычно я не прыгаю в постель лишь бы с кем.
Саймон поджал губы.
— Теоретически предполагается, что сам я в этом смысле полная твоя противоположность? Так ты меня понимаешь?
— Ну, я не то хотела сказать…
— Знаешь, тебе, возможно, трудно будет в это поверить, но я весьма разборчив
— А может, ты просто решил отомстить моему деду?
— Проклятье! Да твой дед ничего уже не сможет поделать с тем, что произошло между тобой и мной. К нему, во всяком случае, это не имеет никакого отношения. Возникло нечто новое…
Она фыркнула.
— Что ты хочешь этим сказать? Что это значит?
Его темные глаза сузились.
— Полагаю, это ничего не значит кроме того, что мужчина и женщина, радуясь друг другу, с удовольствием здесь соединились. Или с твоей стороны это еще одна попытка завладеть скульптурной формой?
Она посмотрела на него чуть ли не с ужасом. Ох, как же ей хотелось в этот момент закатить ему пощечину!
— Если это все, что вы можете предположить, мистер Блай, то мне жаль вас. Вы, видно, никогда и никому не доверяете. Но знайте, мало того что вы получили больше, чем полагалось вам по условиям заключенного между нами соглашения, я к тому же не стану удерживать вас от намерения публично унизить мою семью и разорить наш фамильный, с такими трудами созданный бизнес.
— Может, ты хотя бы теперь станешь называть меня по имени?
Она вдруг посмотрела на него страшно огорченно.
— Я, должно быть, совсем свихнулась, вообразив, что для тебя имеет хоть какое-то значение все то, что находится за пределами твоей личной рубашки, столь близко расположенной к твоему телу.
— Почему же ты отдалась мужчине, о котором имеешь столь низкое мнение?
Она несколько растерялась, затем не очень твердо проговорила.
— Ты не поверишь мне.
— Попытаюсь.
— Потому что я знаю, что такое одиночество.
— Разве я когда-нибудь говорил тебе, что одинок?
— Да просто я смотрю на тебя и, как в зеркале, вижу себя. Ты огородился высокими заборами и живешь точно так же, как жила я, с той только разницей, что меня от всего мира огораживали заборами мои близкие.
Он запустил пальцы в свою шевелюру, потом отбросил волосы назад. Глаза его смеялись.
— Но я-то, кажется, через ваши заборы не лазил.
— Да уж, мистер Блай, вы через забор не полезете. Куда вам!..
— А я чуть было не поверил тебе, чуть было не решил, что могу доверить тебе все, что у меня есть.
— Да мне плевать, во что вы там чуть было поверили или чуть было не поверили. Я иду домой.
Сказав это, она решительно встала. К счастью, здание клуба уже опустело, огни в нем погасли, на автостоянке было темно и пусто, там стоял только «ягуар» Саймона. Уже очень поздно. И вдруг ей подумалось, что если бы Саймон действительно хотел
— Постой, Ярдли, — окликнул он ее. — Ты что, пешком собралась топать?
— Вам-то что за дело? — резко бросила она, не оглянувшись.
Черт с ним, в самом деле. Кто он такой? Надменный и наглый ублюдок!
Опасаясь, что кто-нибудь может увидеть ее в таком виде, она прошла мимо клубного здания и с облегчением убедилась, что главные ворота не заперты. Вышла за ограду и устремилась в сторону дома. Путь и правда был не близкий, но ею двигали ожесточение и обида. Холод проникал под пиджак, и когда она поднимала отвороты, придерживая их рукой у шеи, то подумала, что неплохо было бы сейчас вернуться и швырнуть этот клятый пиджак ему в лицо. Но нешуточный холод не позволил ей особенно долго прислушиваться к голосу гордости. Ладно, пусть… Потом она отдаст этот пиджак в чистку и найдет способ вернуть его владельцу. Ее высокие каблуки оскальзывались и проваливались на этом чертовом гравийном покрытии автостоянки, так что она в любую секунду могла упасть.
— Вернись, Ярдли! — раздалось в темноте. Она и не подумала обернуться и услышала у себя за спиной сердитое бормотание. На какую-то долю секунды испугалась, что он догонит ее. Ему ведь ничего не стоит схватить ее, он на все способен, она не сомневалась. Но не слыша шагов у себя за спиной, с облегчением перевела дыхание. Там, в темноте, прозвучал лишь один звук — стук автомобильной дверцы.
Достигнув дороги, Ярдли заметила свет автомобильных фар, машина на расстоянии следовала за ней. Конечно же это Саймон, больше некому. Но он и не думал догонять ее и умолять сесть в машину.
Долго сдерживаемое напряжение, злость и досада грозили прорваться потоком слез, но она из последних сил старалась не заплакать. После истории с Грантом, случившейся в свое время в Бостоне, ей следовало получше знать, как вести себя с такими людьми, и больше никогда не уступать грубой мужественности. В свое время она игнорировала то, что могло послужить ей серьезным предостережением, — переменчивость настроений Гранта, его холодный нрав — и, следуя физическому влечению, попала в его постель.
Грант благополучно лишил ее невинности. Ярдли не сомневалась, что они любят друг друга. Но постель была единственным, что их объединяло. И поначалу она была слишком захвачена этим, чтобы осознать: он рад ей лишь тогда, когда она рядом. Принимать на себя какие-либо обязательства было последним, что его занимало.
Неужели она, как ненасытная потаскушка, совершенно не способна сдержать свою похоть? Саймон Блай, ведь она это видела, был самодоволен и груб, но стоило ему поцеловать ее, как она забыла все доводы рассудка. И первая поцеловала его… Ох, черт!